Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 92)
В результате Столыпин приказывает больше не давать деньги Дубровину, а распределять их через его заместителя, Владимира Пуришкевича, бывшего депутата Госдумы от Кишинева. Так в Союзе русского народа начинается раскол: сначала Дубровина начинают обвинять в растрате партийной кассы, он переводит стрелки на Пуришкевича, а тот в знак протеста выходит из Союза, забирая с собой существенную часть госфинансирования — чтобы создать новую правую партию, «Союз Михаила Архангела».
Лучшая подруга
30 апреля 1907 года 22-летняя фрейлина императрицы Аня Танеева выходит замуж. Ее жених — морской офицер Александр Вырубов, сама же Танеева — хоть и не красавица, но крайне завидная невеста, ее отец заведует императорской канцелярией, а еще девушке очень симпатизирует императрица. Правда, выйдя замуж, Танеева должна будет покинуть службу при дворе — что ее очень угнетает. Аня обожает императрицу, императора, а мужа совсем не любит.
За неделю до свадьбы императрица просит свою ближайшую на тот момент подругу, черногорку великую княгиню Милицу, познакомить Аню с Григорием Распутиным. Странник производит на девушку очень мощное впечатление: «Худой, с бледным, изможденным лицом; глаза его, необыкновенно проницательные, сразу меня поразили и напомнили глаза отца Иоанна Кронштадтского». К «всероссийскому батюшке» у Ани очень трепетное отношение — она считает, что в детстве он исцелил ее от оспы.
«Попросите, чтобы он помолился о чем-нибудь в особенности», — говорит великая княгиня фрейлине по-французски. Аня просит сделать так, чтобы она могла всю жизнь быть рядом с императрицей. «Так и будет», — отвечает Распутин. Уже потом она вспоминает, что ничего не спросила про свадьбу, — и просит Милицу спросить странника и об этом. Он передает такой ответ: «Ты выйдешь замуж, но счастья в твоей жизни не будет».
Свадьбу празднуют в Царском Селе, на венчание приходит вся царская семья: император с императрицей, их дочери и даже 16-летний кузен царя, великий князь Дмитрий, который через десять лет станет одним из убийц Григория Распутина.
Семейная жизнь Вырубовых сразу не задается. Потом при дворе будут ходить самые разнообразные слухи о том, что произошло в первую брачную ночь — якобы жених сильно напился, был крайне груб, а невеста так перепугалась, что попыталась любыми средствами избежать секса. Как бы то ни было, молодожены практически перестают общаться. По словам Ани Вырубовой, психика ее мужа не в порядке — он до сих пор переживает нервное потрясение после Цусимы; в основном он целыми днями лежит в постели, ни с кем не разговаривая. Иногда, как рассказывает Аня друзьям, муж ее бьет.
Во время одного из таких «припадков» она звонит по телефону императрице и просит о помощи. Александра немедленно надевает пальто поверх открытого платья с бриллиантами и пешком из дворца идет в дом к Вырубовым (они живут в Царском Селе неподалеку). Вскоре муж уедет лечиться в Швейцарию, а через год Аня попросит у него развода.
Эта несчастная семейная жизнь окажет огромное влияние на российскую историю. 23-летняя Аня становится самой близкой подругой 36-летней императрицы, самым надежным ее советчиком. Аня правда очень любит Александру Федоровну и не терпит, когда о ней плохо отзываются. В течение последующих десяти лет она будет внимательно и аккуратно пересказывать императрице все городские слухи и сплетни, будет жаловаться на всех, кто что-то не так сказал про императрицу или косо на нее посмотрел. Для нелюдимой и замкнутой Александры Аня Вырубова станет главным источником информации о внешнем мире.
Даже после развода Аня останется жить в маленьком домике в Царском Селе, который они снимали с мужем, — и со временем этот маленький домик станет важным центром принятия государственных решений. Вырубова, кстати, так и не вернет себе официальную позицию фрейлины — она будет считаться просто подругой императрицы, безработной подругой.
«Слава Богу, нет парламента»
Выборы в третью Думу начинаются в сентябре. Если в первую кампанию власти не вмешивались вообще, во вторую робко начали применять админресурс, то теперь они делают все возможное, чтобы избрать послушную Думу. «Новый закон дал в руки правительства сильное и гибкое орудие для влияния на выборы», — без зазрения совести вспоминает автор «бесстыжего» избирательного закона чиновник Крыжановский.
Впрочем, если на службе у князя Мирского и Булыгина Сергей Крыжановский ограничивался обязанностями копирайтера, то теперь он становится полноценным политтехнологом — правой рукой Столыпина. Именно он отвечает в царской администрации за правильное проведение выборов[92]. Он вызывает к себе губернаторов, поручает им провести в Думу нужных кандидатов, а также выдает им деньги на избирательную кампанию. Московский губернатор Джунковский, к примеру, вспоминает, что Крыжановский при нем «открывает железный шкаф», туго набитый пачками денег, и предлагает ему взять 15 000 рублей[93], «если это не мало». Московский губернатор отвечает, что такая большая сумма ему не нужна («Я не подозревал, что мне хотят дать денег для подкупа, я даже не допускал этой мысли», — вспоминает Джунковский). В итоге Крыжановский дает ему 5000[94] и напутствует словами: «Если будет мало, вы всегда можете получить еще». И берет расписку, что деньги «даются бесконтрольно на выборы». Остальные региональные руководители (например, московский градоначальник Анатолий Рейнбот) получают куда более значительные суммы.
В результате в Думу проходит большое количество лояльных Столыпину кандидатов, хотя безоговорочно его поддерживает только «Союз 17 октября» во главе с Александром Гучковым, с разнообразными правыми дело обстоит сложнее. Сторонников Дубровина в Думе нет, зато есть Владимир Пуришкевич. Наконец, впервые в Думу проходит Павел Милюков, который становится лидером кадетской фракции. Кандидатуру Струве кадеты даже не включают в избирательный список.
Новая Государственная дума собирается 1 ноября — и сразу демонстрирует, что будет работать совсем иначе. Во вступительной речи Столыпин обвиняет левых «в открытом разбойничестве, развращающем молодое поколение», и говорит, что им «можно противопоставить только силу». Депутаты аплодируют. Новый председатель Думы Николай Хомяков обещает членам правительства, что даже кадеты «будут их ругать только для очистки совести». Впрочем, на одном из первых заседаний даже с кадетами случается проблема. Один из самых известных земцев, вдохновитель знаменитого тверского воззвания императору 1894 года (про «бессмысленные мечтания») Федор Родичев в присутствии Столыпина произносит эмоциональную речь о судебном произволе. Скоро нынешнее правосудие назовут «столыпинским галстуком», говорит Родичев, изображая жестом петлю вокруг своей шеи. Правые депутаты и октябристы начинают возмущенно кричать, вскакивают с мест. Столыпин и все министры покидают зал. За ними бежит председатель Хомяков. Потом выходит и Родичев в окружении однопартийцев. Дочь Столыпина Мария вспоминает, что ее оскорбленный отец решает вызвать депутата на дуэль и даже посылает к нему секундантов. Но коллеги по Думе пытаются уладить вопрос: Родичева вызывают в министерский павильон, он извиняется перед премьером. Через час он повторяет извинения публично — с думской трибуны. Депутаты же голосуют за то, чтобы изгнать Родичева из Думы на 15 заседаний.
Очевидно, что это воспитательная процедура, которая должна установить новую схему отношений между законодательной и исполнительной властью. Полгода назад ни Зурабов, ни Церетели не извинялись за свои слова — теперь одних извинений уже недостаточно.
Еще одним характерным эпизодом в работе новой Думы становится голосование по вопросу об осуждении политического террора. Особого смысла в этом нет, но Столыпин настаивает. В этот раз депутаты принимают декларацию подавляющим большинством.
Александр Гучков, лидер октябристов, становится новой «правой рукой» Столыпина. Он считает, что Дума и правительство должны эффективно взаимодействовать, и берет на себя роль постоянного посредника между Столыпиным и депутатами. Он встречается с премьером в среднем два раза в неделю, рассказывает ему про настроения среди депутатов и организует беспрепятственное принятие правительственных законопроектов.
Самым ярким моментом в жизни третьей Думы становится обсуждение убыточности российских железных дорог. Павел Милюков, примеряющий на себя роль лидера оппозиции и главного, хоть и осторожного, оппонента правительства, в Думе заявляет министру финансов Коковцову, что он требует создания парламентской комиссии, которая бы разобралась в этом вопросе. Министр отвечает, что ему это предложение кажется неприемлемым: «У нас, слава Богу, нет еще парламента». Левые свистят, правые, как вспоминает Коковцов, реагируют на его слова «бурей аплодисментов».
Скандал вызывают вовсе не слова министра финансов. Уже после его отъезда из Думы председатель Хомяков, призывая к порядку, говорит: «Я не имел никакой возможности остановить министра финансов, когда он сказал свое неудачное выражение», — и просит воздержаться от обсуждения его слов. Теперь Столыпин приходит в ярость — он считает, что члены Думы не имеют права давать подобные характеристики министру, он не видит никакой бестактности в словах Коковцова, зато слова Хомякова считает недопустимыми. И председатель Думы извиняется за то, что повел себя «некорректно» в отношении министра.