Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 91)
С журналистами Струве постоянно ссорится. «Я этого не говорил. Я совсем иначе думал. Эти болваны придали моим словам совсем не то значение. Да как они смели, идиоты?!» — то и дело возмущается он.
Несмотря на имидж «чокнутого профессора», Струве начинает тайные переговоры со Столыпиным — с целью сберечь Думу для дальнейшей работы. Он посещает премьер-министра по ночам, вдвоем с коллегой-депутатом Михаилом Челноковым, свои визиты они называют «научными экспедициями», причем кадеты ведут переговоры втайне от собственной партии, Столыпин тоже пытается скрыть факт общения с либералами, опасаясь нападок со стороны правых. Они несколько месяцев ведут переговоры о том, как сформировать в Думе устойчивое большинство и какие законы оно сможет принять в первую очередь.
Однако в конце мая, уже после начала расследования дела о депутатах-заговорщиках, Дума начинает обсуждать аграрный закон — причем не в столыпинской редакции, а в собственной. Главным докладчиком становится Николай Кутлер, бывший министр в правительстве Витте, после увольнения перешедший в оппозицию в знак протеста против нежелания властей проводить отчуждение земель у помещиков. План кадетов предполагает отчуждение земель, принадлежащих помещикам, церкви и императору и раздачу этой земли крестьянам в долгосрочное пользование. План Столыпина предполагает, что крестьяне могут покупать землю (в том числе в кредит) через крестьянский банк, который формируется за счет части казенной (то есть государственной) земли и земель, уже выкупленных у помещиков. Забирать землю у помещиков Столыпин, конечно, не планирует.
Обсуждение кадетского проекта земельной реформы фактически означает провал затеи Струве найти общий язык с правительством. Именно на этом заседании Столыпин произносит свою знаменитую речь, которая заканчивается так часто цитируемой фразой: «Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!».
Спустя несколько дней, 1 июня, Столыпин приезжает в Думу и требует отстранить от заседаний всех членов социал-демократической фракции — 55 человек, причем 16 из них должны быть немедленно взяты под стражу. Он обвиняет их в том, что они создали преступное сообщество для насильственного свержения государственного строя путем народного восстания и создания демократической республики. Члены Думы обсуждают, как быть, и предлагают создать комиссию из 22 человек, которые ответят на запрос правительства.
Той же ночью Струве и еще трое депутатов-кадетов отправляются к Столыпину — с последней попыткой уговорить его не разгонять Думу. Зачем же Столыпин пошел на обострение на фоне улучшавшихся отношений правительства и Думы, спрашивает Струве. Столыпин отвечает, что не видит никакого улучшения — но предлагает компромисс: «Освободите Думу от них [социал-демократов], и вы увидите, как хорошо мы с вами будем работать». Кадеты говорят, что Дума не сможет принять такое требование. Тогда Дума будет распущена, и ответственность за это ляжет на кадетов, отрезает премьер.
Депутаты выходят от премьера в полпервого ночи и идут в находящийся неподалеку от дома Столыпина летний парк аттракционов на Елагином острове: пьют шампанское и думают, есть ли выход из положения.
На следующий день открывается новое заседание Думы, Церетели предлагает немедленно приступить к обсуждению аграрного закона. Председатель возражает, говоря, что его нет в повестке дня. «Когда мы на пороге государственного переворота, то все формальности должны быть отброшены, — возражает Церетели. — Правительство поставило штыки на повестку дня». Впрочем, его предложение отклоняется, Дума идет по повестке дня — и вечером расходится, чтобы уже не собраться. Ночью по всему городу расклеены плакаты с указом о роспуске Думы. Начинаются аресты бывших депутатов, первым арестован Церетели.
А информация о тайных переговорах кадетов со Столыпиным попадает в газеты (правда, пресса узнает имена только двух из четверых ночных гостей премьера: Струве и известного адвоката Василия Маклакова). Вскоре столичная пресса печатает карикатуры на Струве и Маклакова: они стоят, раболепно согнувшись перед Столыпиным, рисунок озаглавлен «Штурм власти». Однопартийцы Струве в ярости — его политическая карьера закончена.
«Бесстыжий» закон
К моменту роспуска Думы, новый избирательный закон уже готов.
Пишет текст все тот же чиновник Крыжановский. Чтобы он раньше времени не утек в прессу, Столыпин даже запрещает закон раздавать министрам — им устно излагают общую концепцию на заседании правительства. Возражений нет.
При подготовке закона было выработано несколько вариантов. Один — более радикальный — был в шутку назван «бесстыжим». Он и понравился императору. «Я за бесстыжий!» — говорит он.
Манифест 3 июня, объявляющий о роспуске Думы и об изменении порядка выборов — настоящий литературный шедевр. Открывается он перечнем преступлений распускаемой Думы: сначала «не оказала нравственного содействия правительству в деле водворения порядка», потом покрывала заговор 55 депутатов. Однако, тем не менее, несмотря на «двукратный неуспех деятельности Государственной думы», император все же верит «в любовь к родине и государственный разум народа». Поэтому считает, что вовсе не народ виноват в том, что он выбирает неправильную Думу, — а несовершенный избирательный закон, из-за которого депутатами становятся люди, «не явившиеся настоящими выразителями нужд и желаний народных». Каким же будет более совершенный закон? «Государственная дума должна быть русской и по духу», — отмечает его автор, чиновник Крыжановский (а вместе с ним император). Это значит, что иные народности «не должны быть вершителями вопросов чисто русских» — в первую очередь это касается Кавказа и Польши, число их представителей в Думе резко сокращено. А в остальных регионах, «где население не достигло достаточного развития гражданственности», выборы вообще отменяются (речь идет, например, о Средней Азии и Якутии).
Но главное — изменяются пропорции представительства. Отныне по одному депутату избирается от 2 миллионов крестьян и от 16 000 землевладельцев. Это значит, что две трети Думы по умолчанию избираются землевладельцами и самыми состоятельными горожанами.
Для многих представителей оппозиционно настроенной части общества словосочетание «третье июня» на много лет останется символом репрессий и пренебрежения законами со стороны власти. Впрочем, консерваторы тоже недовольны — но по другой причине. Если Столыпин хочет на месте непослушной второй Думы создать другую, послушную, то члены Союза русского народа считают, что Думу вообще надо уничтожить как таковую, вернувшись к старым порядкам, существовавшим до манифеста 17 октября 1905 года. Дубровин говорит, что, если бы Союз русского народа принял участие в выборах Думы, то она на 100 % состояла бы из его членов. Однако Союз этого не делает, потому что считает Думу противозаконным учреждением: «Я не имею права своим участием санкционировать существование этого сборища, посягающего на неограниченные права монарха», — объясняет Дубровин.
Чтобы доказать Николаю, что Дума вообще не нужна, Дубровин постоянно посылает к нему делегации правильных «русских людей». Одно из таких паломничеств — из Царицына — возглавляет монах Илиодор, его одновременно рекомендуют и Союз русского народа, и Григорий Распутин. Илиодора вызывают на собеседование в МВД — он и там читает проповедь о том, что игра с Государственной думой опасна, что ее надо уничтожить (причем всех депутатов-социалистов — физически) и твердо держаться старого догмата о божественном происхождении царской власти. Даже сам царь, говорил Илиодор, не имеет права изменить этот основной закон. На сотрудников министерства Илиодор производит впечатление фанатика-оборванца, решено его к царю не подпускать. Столыпин приказывает выслать монаха и его спутников из столицы. Впрочем, Илиодор не уезжает — его селит у себя покровитель Распутина архимандрит Феофан.
Этот эпизод становится одним из первых проявлений конфликта между Дубровиным и Столыпиным. Союз русского народа начинает мощную кампанию против избрания новой Государственной думы, которая постепенно переходит в кампанию против самого премьера. Ситуация странная — потому что правительство является основным источником финансирования Союза. Столыпина все это возмущает, он совершенно не собирается превращаться, как Витте, в постоянную мишень правой прессы. Премьер поручает главе тайной полиции Герасимову разобраться с Дубровиным — а до выяснения проблемы прекратить финансирование.
Вскоре глава Союза русского народа сам приходит просить денег, а также обещает, что постарается не допускать никаких выпадов в адрес премьер-министра, — даже клянется перед иконой, что отныне будет лично следить за всеми публикациями в правых газетах. Герасимов идет к Столыпину — доложить, что проблема устранена, Дубровин поклялся. Премьер отвечает, что не очень верит в клятвы Дубровина, однако соглашается выделить ему 25 000 рублей[91]. Буквально на следующий день в дубровинском «Русском знамени» выходит едва ли не самая резкая статья против Столыпина — и Дубровин снова объясняет, что не уследил (скорее всего, так и было).