Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 49)

Приехав в Петербург в ноябре 1904 года, великий князь Сергей, человек, «воспитавший» Трепова и Зубатова, возмущен новыми порядками настолько, что заводит с императором разговор об отставке и через некоторое время действительно уходит с поста генерал-губернатора на символическую должность командующего Московским военным округом. Впрочем, его влияние от этого только возрастает — император по-прежнему больше доверяет тем, кто не занимает важных государственных постов. Весь декабрь Сергей почти неотлучно находится при императоре.

Просится в отставку и Трепов: он собирается на Дальневосточный фронт.

Вычеркнуть интеллигенцию из словаря

24 ноября 1904 года министр внутренних дел Мирский приносит императору проект собственных реформ. Трудно сказать, кто из них больше взбудоражен: князь Мирский, которого травит столичный бомонд, или император Николай II, которого издергала собственная семья. Помимо матери и дяди Сергея в обсуждение государственного устройства и реформ включаются все старшие Романовы: родные братья Александра III Владимир (президент Академии художеств и командующий Петербургским военным округом) и Алексей (главнокомандующий флотом), а также его двоюродные братья Александр (Сандро) и Николай. Наконец, присоединяется императрица — в конце ноября она просит мужа познакомить ее с князем Мирским.

«Если не сделать либеральные реформы… то перемены будут, и уже в виде революции», — убеждает глава МВД царицу. Большинство благородных и образованных людей хотят осуществить эти реформы, «не трогая самодержавия», уверяет он. В этом и есть задумка Мирского: внушить царю и царице, что возможно идти навстречу обществу, даже не вводя конституции. Но императрица отвечает, что перемены «очень страшны», их нужно делать понемногу, и вообще «интеллигенция против Царя и его правительства, но весь народ всегда был и будет за Царя». На что Мирский замечает, что именно мнение интеллигенции имеет значение, а народ очень переменчив — он «сегодня может убивать интеллигенцию за царя, а завтра — разрушит царские дворцы — это стихия».

Тем не менее Николай II ненавидит интеллигенцию. Мирский вспоминает, что, когда он, еще будучи губернатором в Вильнюсе, произнес при императоре слово «интеллигенты», Николай II ответил резко, что ему противно само это слово и его «следует приказать Академии наук вычеркнуть из русского словаря». По словам Витте, государь нарочито не интересовался общественным мнением, поскольку считал, что общественное мнение — это мнение интеллигентов.

Начальник царской канцелярии генерал Мосолов в своих воспоминаниях подробно рассказывает о теории «средостения», которая очень популярна при дворе и в которую верят царь и царица. По этой теории, чтобы Россия жила в покое и согласии, между государем и его подданными должна существовать прямая связь. Царь стоит выше классов, партий и личного соперничества, желает добра своему народу и имеет неограниченные ресурсы для его осуществления. Он не ошибается, не ищет личных выгод. У подданных есть утешение — они знают, что государь делает все, что в его силах, и все, что подсказывает ему его доброе сердце, чтобы подданные получили свою долю богатств страны. Чтобы эта идиллическая картина не нарушалась, нужно одно — чтобы царь всегда располагал достоверной информацией, знал, в чем нуждается народ.

Однако драма в том, что есть две силы, которым выгодно держать царя в неведении. Одну часть стены вокруг него образует бюрократия (включая министров), вторую — подстрекательница всех беспорядков интеллигенция (интеллектуалы). Интеллигенты мечтают занять положение бюрократии при новом режиме, который можно установить в России путем революции. Задача интеллигенции (третьей силы) со всеми ее газетами, памфлетами, лекциями, сомнительными связями за рубежом и деньгами, состоит в том, чтобы извратить отношения между благодетелем и народом. Царь ненавидит интеллигентов, агитаторов, возмутителей спокойствия, революционеров. Так бюрократы и интеллигенты возводят стену лжи вокруг доброго царя, замуровывая его во дворце и не давая возможности прямо поговорить со своими подданными и рассказать им, как сильно он их любит.

Императрице очень близка эта точка зрения — например, одним из главных мотивов канонизации Серафима Саровского было для нее единение царя с народом. Однако политические взгляды Александры еще малоизвестны двору, ее разговор с князем Мирским — политический дебют императрицы. Слух о том, что царица вступила в игру, разносится по Петербургу довольно быстро, но, поскольку высшее общество ее не любит, ей приписывают самые непопулярные взгляды, будто бы она уговаривает царя принять конституцию. Что, конечно, максимально далеко от ее политической позиции.

Обсудив проект указа о реформах, написанный Мирским, Николай его одобряет. Это умеренный документ, особенно по сравнению с резолюцией земского съезда. Здесь и частичная выборность Государственного совета (то есть превращение его в протопарламент), и свобода вероисповедания для старообрядцев, но главное — сохранение самодержавия. «Никто не станет теперь утверждать, что гласный суд и равенство всех перед законом несовместимы с самодержавным строем или что отмена телесного наказания является ограничением прав самодержца», — говорится в докладе Мирского.

Император говорит, что уже готов подписать указ, но сделать это единолично не может. Нужно созвать большое совещание с участием всех членов комитета министров. Они с Мирским долго обсуждают, кого пригласить. Император говорит, что не хочет звать Витте, потому что тот «масон», и Победоносцева (ненавистного Мирскому), так как он «будет говорить все то же, что он говорит постоянно и что все знают». Мирский уговаривает царя все же позвать Витте. Когда глава МВД уходит, Николай II отправляет Победоносцеву записку: «Мы запутались. Приезжайте помочь разобраться в хаосе».

«Я вас поздравляю, господа!»

28 ноября 1904 года в Петербурге вновь происходит демонстрация у Казанского собора, которую вновь разгоняет полиция — все, как три с половиной года назад. «Сегодня на Невском творились безобразия, но рабочих не было видно, а много женщин, — записывает генеральша Богданович. — Полиции было видимо-невидимо — и конная, и пешая, и жандармы. Жаконе, которого полиция забрала, не разобрав, кто он, и отвела в участок, рассказывал, что было много раненых, но убитых не было. Толпа была очень большая, она тянулась от Николаевского вокзала вплоть до Адмиралтейства». Все участники совещания у царя 2 декабря, конечно, находятся под впечатлением от новых волнений.

Первым человеком, которого Мирский встречает 2 декабря по дороге на заседание, становится Победоносцев. Еще приходят все министры (включая царского зятя Сандро, для которого придумана должность министра торгового флота), руководители Госсовета и даже брат царя Михаил.

Из всех участников заседания по поводу реформ Мирского подробный рассказ о нем оставляет только Витте, но все прочие упоминания резко контрастируют с его версией. Вероятнее всего, Витте сильно приукрашивает свою роль, кое-где даже меняя смысл произошедшего на противоположный. В целом фабула такая: Мирский не заручился поддержкой никого из министров, поэтому почти никто за него не заступается — только 70-летний граф Дмитрий Сольский, престарелый глава Госсовета, в прошлом сподвижник Лорис-Меликова. Остальные, каждый по-своему, обрушиваются на план Мирского.

Витте, правда, высказывается довольно уклончиво. Министр финансов Владимир Коковцов говорит, что репрессии Плеве, конечно, привели к снижению доверия к России в финансовых кругах за границей, а в условиях войны это чревато полным разорением для российской казны. Но при этом нельзя позволить представителям общественности распоряжаться ресурсами государства.

Министр внутренних дел в основном молчит. После первого заседания Николай поручает Витте написать новый проект указа взамен подготовленного Мирским.

«Полная победа бюрократии. Дело провалилось и не остается ничего более, как приступить к постройке новых тюрем и вообще усилить репрессию», — говорит Мирский своим сотрудникам после заседания.

Витте поручает написать доклад скромному чиновнику МВД по фамилии Крыжановский — через несколько лет он фактически станет первым политтехнологом России (хотя, конечно, в то время его так никто не называет). А пока ему предстоит стать автором политической реформы. Его доклад при этом не так уж и сильно отличается от проекта Мирского.

Однако накануне финального заседания 8 декабря напряжение возрастает. 5 и 6 декабря в Москве происходят студенческие волнения, в том числе напротив дома генерал-губернатора великого князя Сергея.

Финальное заседание 8 декабря вышло неожиданным. На него, кроме министров, пришли еще и дяди царя: великие князья Сергей, Владимир и Алексей. Казалось бы, идея всяких реформ должна быть похоронена, но граф Сольский выступает с собственной поправкой: создать что-то вроде нижней палаты парламента (он называет ее «первая инстанция»), которая может участвовать в рассмотрении законов до того, как они переданы в Госсовет, — правда, способ ее формирования не определен. Сольского поддерживает великий князь Владимир, потом царь, потом все единодушно соглашаются, что это компромисс: даже антиподы великий князь Сергей и князь Мирский. По воспоминанию Витте, несколько министров от величия исторического момента начинают всхлипывать.