Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 136)

У Павла есть все основания ненавидеть Александру — 15 лет назад она жестче всех отреагировала на его тайную свадьбу, настаивала на его изгнании, противилась тому, чтобы его вторую жену пустили на родину и приняли при дворе. Именно императрица приказала арестовать его сына Дмитрия и настояла на его ссылке в Персию, которую все считали равносильной смертной казни. Однако великий князь, так пострадавший от нрава императрицы, оказывается единственным родственником, навестившим ее в дни революции.

«Великий князь тихо вошел к ней и припал долгим поцелуем к ее руке, будучи не в силах произнести ни слова. Сердце его готово было разорваться», — вспоминает его жена, Ольга Палей, которую императрица так и не приняла. — "Милая Алиса, — сказал наконец князь, — я хотел быть рядом с тобой в такую тяжелую для тебя минуту…"»

Императрица поначалу не верит известию. После разговора с великим князем Александра прибегает в свой кабинет — Лили Ден приходится схватить ее, чтобы она не упала. Опираясь на письменный стол, Александра повторяет: «Abdiqué»[121]. «Мой бедный дорогой страдает совсем один… Боже, как он должен страдать!» — рыдает она.

После этого с каждым днем положение усложняется. От императора нет никаких вестей, телеграммы Александры мужу с просьбой приехать как можно скорее возвращаются с телеграфа с надписью синим карандашом: «Местопребывание адресата неизвестно».

Лили Ден советует императрице сжечь дневники и письма, чтобы они не достались революционерам. В течение следующих трех дней они жгут все, что царица бережно хранила годами. Не понимая, где ее муж, Александра пишет письма, комкает и отдает еще не сбежавшим из Царского Села придворным, которых посылает разыскать его.

«Дума и революционеры — две змеи, которые, как я надеюсь, отгрызут друг другу головы, — это спасло бы положение, — пишет она в одном из писем. — Я чувствую, что Бог что-нибудь сделает. Какое яркое солнце сегодня, только бы ты был здесь! Одно плохо, что даже Экипаж покинул нас сегодня вечером — они совершенно ничего не понимают, в них сидит какой-то микроб». Революция по-прежнему кажется Александре чем-то противоестественным, даже сверхъестественным.

Прощание императора

Подписав отречение, Николай возвращается в Ставку. Это вызывает очень нервную реакцию в Петрограде — там боятся, что бывший император попытается собрать вокруг себя верные ему войска и начать контрреволюцию. Однако мысли Николая далеко — он отправляет телеграмму матери, императрице Марии Федоровне, которая живет в Киеве, с просьбой приехать к нему в Могилев.

На второй день он вызывает Алексеева и говорит ему, что передумал и хочет отречься в пользу сына. Он протягивает начальнику штаба соответствующую телеграмму, адресованную Временному правительству. Алексеев вежливо, но твердо отказывается ее отправлять, объясняя, что они оба будут выглядеть смешно. Николай II некоторое время мнется в нерешительности, а потом просит Алексеева все же отправить телеграмму и уходит.

Вместо телеграммы Алексеев передает в Петроград пожелание императора, чтобы ему разрешили вернуться в Царское Село, дождаться там выздоровления детей, затем доехать до Мурманска и уплыть в Англию. Правительство принимает все три пункта.

Английский посол Бьюкенен сообщает Милюкову, что король Георг V согласен предоставить своему двоюродному брату и его семье убежище, при условии что их содержание возьмет на себя российское Временное правительство.

Министр юстиции Керенский приезжает в Москву — выступая перед толпой, он отвечает на вопрос, что будет с Николаем Романовым: «До сих пор русская революция протекала бескровно, и я не хочу, не позволю омрачить ее. Маратом русской революции я никогда не буду. В самом непродолжительном времени Николай II под моим личным наблюдением будет отвезен в гавань и оттуда на пароходе отправится в Англию».

Но в Петросовете идут другие разговоры. Присутствующие там большевики (в первую очередь Вячеслав Молотов, будущий сталинский министр иностранных дел) требуют немедленно арестовать царскую семью. Временное правительство тянет с решением, но 7 марта сдается и санкционирует арест царской семьи. Это первый приказ, который приходится подготовить новому управляющему делами Временного правительства Владимиру Набокову.

В Могилеве император общается не с окружающими его офицерами, а с матерью и другом детства Сандро, которые специально приехали из Киева поддержать его в трудную минуту. Вечером 7 марта из Петрограда приезжают комиссары во главе с Бубликовым — арестовывать Николая. Бывший император произносит речь перед войсками: «Кто думает теперь о мире, кто желает его, — тот изменник отечества. Исполняйте же ваш долг, защищайте доблестную нашу великую родину, повинуйтесь Временному правительству, слушайтесь ваших начальников, помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу». Начальник штаба Алексеев, как и многие другие, плачет, кто-то падает в обморок.

В тот же вечер новый командующий Петроградским гарнизоном генерал Лавр Корнилов приезжает в Царское Село, чтобы сообщить императрице, что она арестована.

Военная развязка

Отречение царя приветствуют все сословия российского общества, включая дворянство и духовенство. «Свершилась воля Божия, — сообщается в официальном заявлении церкви. — Святейший Синод усердно молит Всемогущего Господа, да благословит Он труды и начинания Временного Российского Правительства». («Жалкое послание Синода. Покоряйтеся, мол, чада, ибо "всякая власть от Бога"…» — иронизирует Зинаида Гиппиус.)

Только среди офицеров заметно недовольство, и то немного. Генерал Деникин вспоминает, что ему известны лишь два случая, когда представители высшего офицерства предлагают себя и свои войска в распоряжение императора. Граф Федор Келлер и Хан Гусейн Нахичеванский отправляют Николаю II телеграммы, в которых просят воспользоваться их частями и направить их в Петроград для подавления революции. Император их услугами не пользуется. Впрочем, не факт, что их солдаты проявили бы такую же лояльность старому режиму.

Граф Келлер отказывается присягать Временному правительству, и уговорить его одуматься приезжает Густав Маннергейм, будущий первый президент независимой Финляндии, а в тот момент генерал царской армии. Келлер уходит в отставку.

Хан Нахичеванский — единственный, кто пытается организовать сопротивление Временному правительству. Вместе с князем Юсуповым-старшим, отцом убийцы Распутина, они собираются в Харькове, где ждут великого князя Николая Николаевича, назначенного Верховным главнокомандующим. Тот едет из Тифлиса в Ставку как раз через Харьков. Юсупов и Нахичеванский встречают его на вокзале и просят остаться в Харькове, чтобы возглавить борьбу против Временного правительства. Великий князь долго советуется со своим братом Петюшей, генералом Янушкевичем и остальными приближенными, но в итоге решает продолжить движение в Ставку.

Он прибывает в Могилев 10 марта и даже приносит присягу Верховного главнокомандующего — но это последнее, что он успевает сделать. Сразу после этого он получает телеграмму от премьер-министра Львова, который просит немедленно подать в отставку ради спокойствия в обществе. Публика Петрограда, особенно члены Петросовета, возмущены тем, что главнокомандующим назначен Романов. И хотя на фронте великий князь по-прежнему пользуется огромным авторитетом, поразмыслив, он выполняет просьбу премьер-министра и передает свой пост генералу Алексееву. После чего уезжает в Крым.

Толстовская власть

На одном из первых заседаний Временного правительства министр юстиции Керенский выступает с короткой речью: он предлагает отменить смертную казнь. Василий Шульгин, который не является членом правительства, но приглашен на заседание как гость, задает вопрос: «Александр Федорович, предлагая отмену смертной казни, Вы имеете в виду вообще всех? Вы понимаете, о чем я говорю?»

Шульгин, конечно, имеет в виду семью Романовых. «Понимаю и отвечаю: да, всех», — говорит Керенский. Смертную казнь отменяют единогласно.

В условиях войны и революции, когда человеческая жизнь почти ничего не стоит, это — знаковое решение. Неподалеку от столицы продолжается восстание Балтийского флота: бунтуют Кронштадт, Хельсинки и Таллин. Десятки офицеров убиты, в том числе командующий Балтийским флотом адмирал Адриан Непенин, первым из царских военачальников признавший Временное правительство. Ему всадили нож в спину, когда он шел на встречу с комиссарами, прибывшими из Петрограда.

Непротивление злу насилием — это естественный принцип нового правительства, которое возглавляет толстовец князь Львов. «Правительство сместило старых губернаторов, а назначать никого не будет, — телеграфирует премьер-министр в регионы через несколько дней после начала работы. — В местах выберут. Такие вопросы должны решаться не из центра, а самим населением».

«Слушая Львова, я впервые осознал, что его великая сила проистекала из веры в простого человека, она напоминала веру Кутузова в простого солдата, — вспоминает Керенский. — Нам действительно не оставалось ничего другого, кроме веры в народ, терпения и отнюдь не героического понимания того, что назад у нас дороги нет».