Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 123)

Самый щекотливый момент речи — о Распутине и окружении императрицы Александры, которое определяет кадровую политику в государстве. Милюков не может об этом не сказать — но говорить об этом запрещено. И председательствующий обязан прервать его речь, как только услышит «оскорбление верховной власти». Поэтому Милюков идет на хитрость — он цитирует фрагмент из швейцарской газеты на немецком языке, написавшей про роль императрицы и ее «придворной партии». Родзянко предусмотрительно вышел из зала, председателем в этот момент является зампред Думы по фамилии Варун-Секрет — он не знает немецкого, поэтому не прерывает оратора.

Один из самых ярких эпизодов речи Милюкова не имеет к шпионажу никакого отношения: это история о том, что помощник Штюрмера, бывший полицейский осведомитель Манасевич-Мануйлов был сначала арестован за взятку, а потом выпущен — потому что, по его собственному признанию, поделился взяткой со Штюрмером.

Рефрен милюковской речи очень символичен. У него, конечно, есть свой ответ на вопрос «глупость или измена?». Он думает, что предатели существуют, что прогерманская партия работает, что члены правительства не могут быть просто идиотами — должен быть какой-то злой умысел. Ну или просто какой-то замысел. К сожалению, теперь, сто лет спустя, точно известно, что правильный ответ на вопрос Милюкова — «глупость». Никто из разоблачаемых им чиновников не был шпионом. Они просто были бесчестными бездарностями.

Речь производит фурор — впервые то, о чем все шепчутся, сказано публично. Цензура запрещает ее публиковать — газеты выходят с пустыми местами на полосах. Однако текст речи Милюкова (иногда значительно приукрашенный) распространяется по всей стране: им зачитываются и в тылу, и в армии. По словам генерал-лейтенанта Деникина, многие офицеры, в том числе в высшем командовании, согласны с Милюковым — более того, его речь уже не прячут под сукном, а открыто обсуждают в офицерских собраниях.

Через неделю после речи даже Распутин и Протопопов начнут беспокоиться и говорить императрице, что старику Штюрмеру надо заболеть и уйти в трехнедельный отпуск — потому что он со своей немецкой фамилией «играет роль красного флага в этом доме умалишенных».

В брюках императора

Что происходит с императором в Ставке? Он живет в Могилеве с сыном, сын болеет, а Николай постоянно переписывается с родственниками. Все разрывают его на части. Жена и дочери живут в Царском Селе, в Киеве — мать, сестра Ольга и зять Сандро, остальные либо на фронте, либо в Петрограде, либо в Тифлисе.

Переписка императора и императрицы осенью 1916 года — это памятник безумной любви. Нет сомнения, что муж и жена очень друг друга любят и выбиваются из сил, чтобы друг другу помочь. Александра искренне полагает, что, советуясь с Распутиным по любому поводу и передавая Николаю его рекомендации, она выручает мужа. Советы Распутина иногда обращают внимание императора на проблемы, о существовании которых он даже не подозревает: старец просит не повышать цены на проезд в трамвае в Петербурге или жалуется на то, что очереди в булочных очень велики (и то и другое правда, только находящийся в Ставке император явно никак не может помочь).

В письмах Николай иронично называет себя «безвольный муженек», а Александра продолжает проявлять настойчивость. Она пишет, что у нее сильная воля, что она может надеть «невидимые брюки» и быть единственным настоящим мужчиной среди слабых министров, требует от мужа быть беспощадным к врагам — то есть к Думе: повесить Гучкова, а Поливанова, Львова и Милюкова — сослать в Сибирь.

Сестра императора Ольга давным-давно выпрашивает у брата разрешение на развод — она влюбилась в простого офицера и хочет выйти за него замуж. Николай II долго противился — и, наконец, осенью дает согласие. Ольга успевает обвенчаться, прежде чем императрица сообщает мужу: «Наш Друг очень недоволен браком Ольги. Он находит, что это было нехорошо по отношению к тебе и что это не принесет ей счастья. Ах, Господи, я тоже невыразимо жалею об этом её поступке (хотя понимаю её вполне естественное стремление к личному счастью)». Николай ничего не отвечает.

1 ноября, в тот день, когда Милюков выступает в Думе, в Ставку приезжает великий князь Николай Михайлович, либерал и знакомец Толстого. Он, не сговариваясь с лидером кадетов, произносит перед императором свою речь — тоже про императрицу и окружающие ее «темные силы». Он говорит, что о Распутине сплетничает вся страна, «так дальше управлять Россией немыслимо». Более того, он предупреждает императора о том, что его жизнь под угрозой: «Ты находишься накануне эры новых волнений, скажу больше — накануне эры покушений».

Император молчит — Николай Михайлович дает ему письмо, в котором развивает свои мысли. «Ты веришь Александре Федоровне. Оно и понятно, — пишет великий князь. — Но что исходит из ее уст — есть результат ловкой подтасовки, а не действительной правды». Николай II, даже не распечатав письмо, отправляет его жене. Она пишет в ответ, что за такое надо ссылать в Сибирь, «так как это уже граничит с государственной изменой». И вообще: «Он и Николаша [бывший Верховный главнокомандующий Николай Николаевич] — величайшие мои враги в семье, если не считать черных женщин».

Через неделю, 6 ноября, в Ставку приезжают Николаша с братом Петюшей — первый раз с того момента, как великий князь был уволен с должности Верховного главнокомандующего. Александра сходит с ума от переживаний: «Помни, что ты должен быть холоден с этой подлой шайкой». А дядя устраивает племяннику скандал: «Как тебе не стыдно было поверить, что я хотел свергнуть тебя с престола. Ты меня всю жизнь знаешь, знаешь, как я всегда был предан тебе, я это воспринял от отца и предков. И ты меня мог заподозрить. Стыдно, Ники, мне за тебя». Император молчит и пожимает плечами. «Мне все было бы приятнее, если бы ты меня обругал, ударил, выгнал вон, нежели твое молчание. Неужели ты не видишь, что теряешь корону, — говорит дядя, уговаривая царя назначить правительство народного доверия, ответственное перед Думой. — Ты все медлишь. Смотри, чтоб не было поздно потом. Пока еще время есть, потом уже поздно будет».

Николай II молчит, но все же решает отправить Штюрмера в отставку. Он это делает фактически втайне от жены — ей пишет, что даст премьеру отпуск (как она и просила), и только за час до приезда Штюрмера в Ставку пишет жене, что старику, наверное, придется совсем уйти — «никто не имеет доверия к нему».

Пока письмо идет — дело сделано, премьер уволен. «Прошу тебя, не вмешивай Нашего Друга. Ответственность несу я и поэтому желаю быть свободным в своем выборе», — пишет жене император. Но, это, конечно, утопия.

Императрица очень огорчена. Она начинает забрасывать мужа истеричными письмами: требует выслать Николая Михайловича, жалуется, что новый премьер ее недолюбливает и с ним «возникнут большие затруднения». Наконец, она требует, чтобы император ни в коем случае не смел увольнять Протопопова — и вообще не предпринимал ничего, пока она сама не приедет к нему в Ставку.

Мечты о заговоре

7 ноября умирает австрийский император Франц Иосиф, человек, который правил своей страной 68 лет — то есть он уже был императором, когда родились и Николай II, и Александра, и почти все их родственники. Смерть «вечного императора» производит на царскую семью большое впечатление — с одной стороны, говорят, что она приблизит поражение Австро-Венгрии и конец войны. С другой — все это подстегивает разговоры о необходимости сменить императора и в России.

Идея «спасти Россию», избавив ее от Николая и Александры, не так уж и нова. Но в ноябре это становится главным трендом сезона — отречение императора и отправку императрицы в монастырь обсуждают едва ли не в каждой петербургской гостиной. Расходятся только в одном: если Николай II отречется в пользу сына, кто же станет регентом — его брат Михаил, дядя Николаша или, может быть, великий князь Дмитрий.

Самая влиятельная женщина Петрограда — великая княгиня Михень. Именно вокруг нее вращается весь столичный двор, поскольку обе императрицы в столице не живут (Александра почти не выезжает из Царского Села, а Мария Федоровна переехала в Киев). У великой княгини давние счеты к императрице. Во-первых, Михень так и не забыла, как ее старшего сына Кирилла выслали из страны за брак с принцессой, бросившей брата Александры. Во-вторых, Михень хотела женить своего сына Бориса на старшей дочери императора, Ольге. Императрица грубо отказала.

У Михень свои фавориты в гонке за царский престол — это ее сыновья: Кирилл, Борис и Андрей. Правда, с ними несколько проблем. Во-первых, ультраконсерваторы не признают их прав на корону — дело в том, что Михень только в 1908 году приняла православие (став Марией Павловной), а детей рожала, еще будучи лютеранкой. По мнению правых, никто из них не может стать русским царем. Во-вторых, у сыновей Михень плохая репутация (Борис — пьяница, Андрей — игрок, Кирилл, наплевав на запрет императора, женился на двоюродной сестре). Главное — они не пользуются авторитетом в армии. Кандидат правых — великий князь Дмитрий: он на сто процентов православный, хорошо проявил себя на фронте (он адъютант императора в Ставке), не портят его репутацию даже слухи о романе с Феликсом Юсуповым.