Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 108)
В Киеве, наоборот, начинается громкий судебный процесс. Мендель Бейлис арестован, общество разделилось, примерно как во время дела Дрейфуса во Франции 15 лет назад.
В ноябре 1911 года «совесть нации», 58-летний писатель Владимир Короленко пишет открытое письмо, в котором напоминает, что жертвами «кровавого навета» — обвинения в использовании крови младенцев в своих ритуалах — были еще первые христиане. И Короленко обращается к современникам словами христианского мученика святого Иустина: «Стыдитесь приписывать такие преступления людям, которые к ним не причастны. Перестаньте! Образумьтесь!»
Под открытым письмом Короленко подписываются почти все известные интеллектуалы страны: Максим Горький, Дмитрий Мережковский, Зинаида Гиппиус, Дмитрий Философов, Леонид Андреев, Александр Блок, Александр Бенуа, почти вся либеральная часть Думы, сотни профессоров, журналистов. В поддержку Бейлиса начинается кампания и в Европе — его поддерживают самые известные европейские писатели: Томас Манн, Герберт Уэллс, Анатоль Франс. В «кровавый навет» не верят и многие националисты, например издатель газеты «Киевлянин» Дмитрий Пихно и его зять Василий Шульгин, тот самый, что пытался предотвратить погром в Киеве в 1905 году. Пихно пишет статью против собственных поклонников-черносотенцев «Вы сами приносите человеческие жертвы!». «Киевлянин» публикует максимально полное и убедительное расследование убийства Ющинского, доказывающее, что Бейлис невиновен, а мальчик убит скупщицей краденого Верой Чеберяк и ее подельниками.
С другой стороны, Василий Розанов, друг Мережковских, и соавтор «Вех» священник Павел Флоренский убеждены, что еврейская культура основана на культе крови, а значит, Бейлис не может не быть убийцей. Розанов и Флоренский обсуждают, что если не остановить рост еврейского населения России, то они поглотят русских, так как размножаются быстрее. Розанов пишет статьи против Бейлиса в «Земщину» — главную газету марковского Союза русского народа.
Этот факт возмущает всех его друзей — Дмитрий Мережковский предлагает членам Религиозно-философского общества устроить общественный суд над Розановым и исключить его. Большинство считает, что изгонять Розанова, пусть даже публикующегося в «Земщине», — это варварство. Тогда Розанов сам демонстративно хлопает дверью. А заодно публикует в прессе личную переписку Мережковского и покойного издателя проправительственного «Нового времени» Алексея Суворина, чтобы продемонстрировать, что сам Мережковский — лицемер.
Кто убил Андрея Ющинского
Судебный процесс над Бейлисом приобретает государственную важность. За ним следит весь мир, им руководит лично министр юстиции консерватор Иван Щегловитов. Несмотря на слабую доказательную базу, он решается на судебный процесс, чтобы его и правительство не обвинили в продажности «жидам». В стремлении угодить начальству чиновники привлекают к ответственности всех, кто критикует следственные органы и обвинение, давят на газеты, пишущие о деле Бейлиса, в нескольких случаях даже конфискуют тиражи.
Процесс начинается 23 сентября. Бейлиса защищают самые известные столичные адвокаты: депутат Думы Василий Маклаков и будущий министр юстиции Временного правительства Александр Зарудный. Корреспонденты в зале суда — Владимир Набоков-старший и Владимир Короленко.
«Ощущение XVI столетия», — пишет в репортаже из суда Короленко, хотя за окном и «современный Киев, с красивыми домами, вывесками, газетами и электричеством». Состав коллегии присяжных (семь крестьян, три мещанина, два мелких чиновника) значительно отличается от обычного — нет ни одного интеллигента, что для университетского центра редкость. Газету со статьей, в которой Короленко обвиняет власти в манипуляциях при формировании коллегии присяжных, конфискуют, против него возбуждают уголовное дело.
Самый громкий демарш совершают петербургские адвокаты: они пишут воззвание, в котором называют суд над Бейлисом надругательством над основами человеческого общежития, унижающим Россию перед всем миром. Текст публикуют четыре газеты в Петербурге и Киеве. Уже после окончания суда инициаторов воззвания — Александра Керенского и Николая Соколова — приговорят к восьми месяцам тюремного заключения за оскорбление власти.
Последний день процесса — 28 октября 1913 года. Все ждут обвинительного приговора и грандиозного еврейского погрома в Киеве. Отряды погромщиков уже собрались и приготовились.
Присяжные голосуют — и это очень показательное голосование. Шестеро за виновность Бейлиса, шестеро против. Ни у кого нет большинства, но по юридическим правилам в этом случае подсудимый считается невиновным. Бейлиса отпускают в зале суда. «Кошмары тускнеют», — пишет Короленко про чудом не случившиеся погромы. Для либеральной части общества это победа. Бейлис с семьей уезжают из России в Палестину. Следствие закрыто. Роковой вопрос «Кто убил Андрея Ющинского?» никогда больше не поднимается.
Весна скандальная
29 мая 1913 года в театре на Елисейских Полях премьера нового дягилевского балета «Весна священная». Театральная компания Дягилева снова на подъеме, к тому же он нашел себе нового спонсора — это барон Дмитрий Гинцбург, представитель той самой династии, которая владеет ленскими рудниками. Прежнего покровителя Дягилева, великого князя Владимира, винили в расстреле 9 января 1905 года, новый покровитель — один из акционеров компании
С самого начала спектакля становится ясно, что это будет необычный вечер: имитация языческих плясок, совсем не традиционная музыка Стравинского. Для 24-летнего Нижинского это особая премьера — он дебютирует в качестве балетмейстера. Накануне в газетах писали, что он «молодой террорист, который задушил балет».
Сначала зрители шепчутся, потом начинают кричать, свистеть и ругаться. У Стравинского сдают нервы, и он выходит из зала. Поклонники дягилевской труппы кричат на недовольных: поэт Габриэле д'Аннунцио и композитор Клод Дебюсси едва ли не с кулаками бросаются на зрителей из соседней ложи. Сейчас такое можно представить себе только на футболе, но не в театре, — спектакль еще не закончился, а потасовка уже в разгаре. Дягилев приказывает включать и выключать свет в зале, надеясь успокоить публику, в итоге приходится вызвать полицию. Несмотря на свист, крики и драку в зале, публика после балета орет и аплодирует: Нижинский и Дягилев даже выходят, чтобы раскланяться.
Дягилев в восторге от скандала: «Это именно то, что я хотел», — кричит он друзьям. Вся компания едет ужинать, потом гуляет по Булонскому лесу до утра. Жан Кокто вспоминает, что в какой-то момент в такси Дягилев начинает что-то бормотать по-русски, Стравинский и Нижинский внимательно его слушают, а он плачет. Кокто спрашивает, что случилось, и ему объясняют, что Дягилев читает стихи Пушкина.
Скандал на премьере оказывается не последним. Ковент-Гарден, Гран-опера и другие театры отказываются принимать на своей сцене балеты, поставленные Нижинским, потому что они отпугивают публику. Оркестры восстают, отказываясь играть Стравинского. Сам Дягилев считает «Весну священную» слишком длинной и хочет ее сократить, Стравинский против. Вдобавок ко всему еще и Бакст отказывается разрабатывать костюмы и декорации к балетам Нижинского. Дягилев и Нижинский все время ссорятся, Нижинский начинает изменять ему с женщинами, они часто устраивают сцены на публике.
Дневник, который Нижинский вел значительно позже, когда у него уже началось тяжелое психическое заболевание, подробно рассказывает об их расставании. Он с омерзением описывает крашеные седые волосы и искусственные передние зубы Дягилева, сравнивая его со старухой. Они спят в разных комнатах, Нижинский запирает комнату на ключ и убегает к проституткам. Дягилев приказывает слуге следить за Нижинским.
В августе 1913 года труппа едет на гастроли в Латинскую Америку — без Дягилева, который боится пароходов. На борту Нижинский знакомится с Ромолой Пульской, дочерью венгерского миллионера. Почти сразу по прибытии в Буэнос-Айрес он делает ей предложение, и 10 сентября 1913 года они венчаются. Сестра и мать танцора находятся в это время в Петербурге и о свадьбе узнают из газет. Дягилев отдыхает в Венеции. Когда ему приносят телеграмму, у него начинается истерика. Вскоре он увольняет Нижинского, тот пытается собрать собственную труппу, переманить Стравинского, но безуспешно. Собственные гастроли Нижинского в Лондоне проваливаются. Он дает два выступления, заявляет, что болен, и разрывает контракт.
Дягилеву снова везет: осенью 1913-го он встречает 17-летнего танцора Леонида Мясина, который выглядит, как полная противоположность Нижинскому — маленького роста, вовсе не красавец, зато интеллектуал. Одновременно Дягилев находит новых оформителей спектаклей, супружескую пару Наталью Гончарову и Михаила Ларионова. Присоединиться к труппе мечтает уже известный в свои 23 года композитор Сергей Прокофьев.
Дягилев перестает искать признания в петербургском высшем свете, который чужд нового и «упорно отстаивает отжившие традиции». Вместо этого он ориентируется на интеллигенцию и купечество — «средний класс, который создал успех Московскому художественному театру». Плюнув на Петербург, он планирует гастроли в здании бывшей мамонтовской оперы в Москве. Турне запланировано на январь — февраль 1914 года.