Михаил Зыгарь – Империя должна умереть (страница 106)
9 апреля после пасхальных каникул собирается Госдума. Ее председатель Михаил Родзянко начинает с того, что выражает соболезнования «дружественной английской нации» в связи с постигшим ее несчастьем — гибелью «Титаника». О Ленском расстреле он не упоминает. Только после обеда три думские фракции подают запросы в правительство в связи с трагедией в Бодайбо. Расстрел сравнивают с Кровавым воскресеньем 1905 года. Даже Гучков, недавний союзник Столыпина, присоединяется к тем, кто требует расследования.
Через два дня в Думу приходит глава МВД Александр Макаров, чтобы объяснить случившееся: «Когда потерявшая рассудок под влиянием злостных агитаторов толпа набрасывается на войско, войску ничего не остается делать, как стрелять. Так было и так будет впредь!» Последняя фраза министра возбуждает невероятный резонанс. Начинаются одновременно два расследования: правительство отправляет в Бодайбо бывшего министра юстиции Сергея Манухина, а думская оппозиция — известного юриста Александра Керенского. Репутация Манухина даже в либеральных кругах безупречна, Дума не подозревает его в предвзятости, но Манухин отчитывается только императору, а Керенский о ходе расследования оповещает и Думу, и прессу. Кроме того, уже два года назад Керенскому предложили избираться в Думу, поэтому максимально гласное расследование в его интересах — выборы уже осенью. С расстрелом на сибирских приисках заканчивается политическая зимняя спячка. Дума, лояльная все пять лет, в последние месяцы работы выходит из-под контроля.
Человек, который воюет
22 апреля 1912 года недавний председатель Государственной думы Александр Гучков приезжает в петербургский пригород Старая Деревня, неподалеку от Елагинского дворца, где жил его покойный друг Петр Столыпин. Гучков приехал стреляться — его вызвал на дуэль чиновник военного министерства полковник Сергей Мясоедов. Полковник промахивается, депутат стреляет нарочито небрежно, все невредимы. Поводом для дуэли стало интервью Гучкова газете «Новое время», в котором он обвинил Мясоедова в шпионаже в пользу Австро-Венгрии. У Гучкова нет никаких доказательств, просто он дружит с офицерами Генштаба, которым выходец из полиции Мясоедов кажется подозрительным.
Александр Гучков слишком вспыльчив для политика, и дуэль для него — привычное дело. Он уже собирался стреляться с Павлом Милюковым (но они смогли договориться), а став председателем Думы, стрелялся с другим депутатом и ранил его. После бескровной дуэли Мясоедов увольняется, а в газетах появляются карикатуры и фельетоны вроде «Сирано-де-Гучков».
Гучковы, московские купцы-старообрядцы, сделавшие состояние на текстильном производстве, всегда интересовались политикой: дед Александра Гучкова был московским городским головой, отец и дядя — депутатами Мосгордумы. Александр — ровесник Саввы Морозова и Константина Станиславского, на 10 лет старше Павла Рябушинского, но, в отличие от них, он увлекся не театром и не живописью. Еще в гимназии он хотел сбежать на войну с Турцией, однако пошел по стопам отца и в 30 лет стал депутатом Городской думы.
В 37 лет он внезапно уехал в Южную Африку — сражаться в англо-бурской войне на стороне буров. Был ранен, попал в плен. Через четыре года, в 1903-м, в Македонии участвовал в восстании против Османской империи. Во время русско-японской войны работал в Красном Кресте и снова попал в плен, отказавшись уезжать из Мукдена, когда его покинула российская армия. К 50 годам Гучков заработал репутацию честного безумца, готового биться насмерть за свои убеждения.
В 1905 году Гучков возглавил «Союз 17 октября», партию сторонников реформ Витте, потом очень тесно сошелся со Столыпиным. Несмотря на купеческое происхождение, в Думе он представляет интересы скорее не бизнеса, а военных. Он видел своими глазами ужас поражения на Дальнем Востоке, знает его причины и потому мечтает реформировать армию, сделать ее по-настоящему боеспособной, внедрить современные технологии и приемы вместо учебников времен Суворова, в которых написано, что «пуля — дура».
В Думе Гучков возглавляет Комиссию государственной обороны — профильный комитет, который курирует военное ведомство. Через него проходят все законопроекты, он помогает генералам выбивать деньги у министерства финансов. Он приятельствует с военным министром Редигером и другими сотрудниками Генштаба — вокруг Гучкова возникает что-то вроде офицерского кружка, обсуждающего реформирование вооруженных сил.
При этом вспыльчивый Гучков не отличается военной дисциплиной. Летом 1908 года он произносит в Думе пламенную речь, обвиняя во всех бедах армии некомпетентных родственников императора, которые ею руководят, и в завершение призывает великих князей уйти в отставку. После этой речи к нему подбегает Милюков: «Александр Иванович, что вы сделали — ведь распустят Государственную думу». Столыпин тоже осуждает друга за то, что тот вынес сор из избы: «Я с вами согласен, что участие великих князей вредно, но мне кажется, что вашим выступлением вы только укрепили их положение. И у государя бывала мысль их устранить, а сейчас для того, чтобы не делать впечатление, что действует по вашему настоянию, все останется по-прежнему», — говорит премьер.
С этого момента к Гучкову и его офицерскому кружку относятся подозрительно, называя его участников «младотурками». Своими попытками изучить турецкий опыт Гучков усиливает эти подозрения. Его друзей-офицеров постепенно увольняют из Генштаба, меняют даже главу военного ведомства. Новый военный министр Сухомлинов пытается скрыть от думской комиссии по обороне все важные вопросы. Гучков считает, что Сухомлинов добился влияния тем, что не утомлял императора докладами, а веселил армейскими анекдотами. В реформе армии он явно не заинтересован.
Дуэль Гучкова с другом и помощником Сухомлинова Мясоедовым — это только начало. Гучков убежден, что его противники — подлецы, он готов заподозрить их в любых преступлениях, и ему не нужны никакие доказательства. Сухомлинов докладывает Николаю II, что «младотурок» Гучков ненавидит его за верность императору. У Николая к Гучкову свои претензии. Заняв пост председателя Думы, Гучков несколько раз беседовал с императором, в том числе и о вопросах, выходящих за рамки думской работы. После одного из таких разговоров Гучков не сдержался и разболтал коллегам по Думе, насколько он, мол, близок к царю, — и передал содержание разговора. Беседа стала достоянием гласности и даже была процитирована в газетах. Николай ему этого не простил, и недавняя речь про Распутина только усугубила его антипатию. Более того, император попросил министра Сухомлинова при случае передать Гучкову, что тот «подлец». Теперь Николай II считает монархиста Гучкова опаснейшим врагом режима.
Семь тысяч двести граммофонов
Третья, «столыпинская», Дума, отработав положенный срок, уходит в отставку. В сентябре 1912 года начинается предвыборная гонка. Власть входит во вкус — с каждыми следующими выборами применение админресурса становится все более грубым. Выборы 1912 года бьют все рекорды.
Столыпин еще за два года до выборов распорядился выделить на поддержку нужных кандидатов (в основном через прессу) 4 миллиона рублей[108]. Философ Сергей Булгаков, один из авторов «Вех», еще недавно бичевавший российскую интеллигенцию, вспоминает, что просто не может поверить своим глазам: чиновники вмешиваются в выборы, не таясь и не стесняясь, избирателей запугивают, кандидатов исключают в последний момент. К ужасу глубоко верующего Булгакова, движущей силой фальсификаций становится духовенство — именно оно должно организовать на участках нужный результат. «Народ на выборах подменен 7200 священниками, — говорит во время предвыборного митинга кандидат от кадетов Федор Родичев. — Это все равно как завести 7200 граммофонов и потом сказать, что это голос народа».
Булгаков вспоминает, что в его губернии уже нет политических партий в обычном смысле слова: с одной стороны идет блок кандидатов, отобранных администрацией, во главе с губернатором из соседней губернии, «который нуждается в депутатском кресле для поправления своей пошатнувшейся карьеры». Против них борется группа независимых людей, состоящая из октябристов, «прогрессистов», кадетов и даже социал-демократов. Но кандидаты от власти побеждают.
Оппозиционеры с разными взглядами начинают объединяться против бюрократического прессинга еще летом 1912 года. Новое дыхание приобретает масонское движение. Депутатам нужна надпартийная организация, «координационный совет», чтобы действовать сообща и выдвигать единых кандидатов против кандидатов от власти. Кадеты предлагают воспользоваться для этого организацией масонов. Девиз масонов прежний: за истину и свободу, но цель более практичная — объединить приличных, «рукопожатных» политиков.
С этой целью масоны полностью обновляют свою организацию — одним из главных реформаторов становится 32-летний депутат-кадет Николай Некрасов. Он и его товарищи предлагают упростить процедуру приема, упразднить систему масонских степеней, отказаться от ритуальных пережитков и вообще создать собственную масонскую организацию, независимую от французской. Ее называют «Великий Восток Народов России». В эту ложу приглашают депутатов самых разных фракций, даже главу фракции социал-демократов, депутата от Тбилиси Николая Чхеидзе. А также перспективных политиков, которые только собираются баллотироваться в Думу, — например, адвоката Александра Керенского, который набирает популярность благодаря своему расследованию Ленского расстрела. Рябушинский и Коновалов тоже присоединяются к московской ложе.