Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 61)
Хотел капитан сказать, что жестяные эти щиты винтовочные и пулеметные пули без труда просадят, но вообразил, как весь Кузнецкий посад гремел тяжелыми ударами молотов, как хрипло, с надсадой дыша, то и дело прикладываясь запаленно к ведру с водой, ладили кузнецы спасительные щиты, чтобы идти под их защитой на выручку мирских друзей, и сказал уверенно:
— Какой разговор! Ясно, не просадят! — И добавил растроганно: — Спасибо вам, друзья. Не бросили нас в беде.
— За что благодаришь, хлебна муха? Во второй раз мы Детинец голыми руками взяли. Навалились всей силушкой, а Детинец пустой. Защитники его или разбежались, или под перины попрятались…
2
Капитан приказал отправить подводы к «Николе на бугре», привезти оттуда оружие и канистры с бензином. А затем началась перетряска Детинца. Верховников и десяток уцелевших стрельцов заперли в Пыточную башню. Искали и платину, свозимую с приисков в Детинец, но не нашли. Верховники хитро ее спрятали, придется поговорить с ними. Нашли и Нимфодору. Старица, всеми брошенная, возлежала в своем гробу, вдребезги пьяная, и орала молитвы. Около гроба, под рукой, стояла бутылка ликера. Сунувшегося к ней посадского она огрела подсвечником и обругала совсем не божественными словами.
К вечеру капитан собрал на совет всех вожаков Ново-Китежа. Пришла на совет и Дарёнка. Она сидела рядом с Птухой.
Собрались вожаки в посадничьих хоромах, в комнате Колдунова, а задолго до собрания пробрались сюда Сережа, Юрятка и Тишата. Они крутились около колдуновской рации. Убегая, Колдунов растоптал в лепешку передатчик (поэтому Ратных не смог передать на Большую землю сообщение о ново-китежских событиях), но приемник в спешке повредил не серьезно, лишь порвал кое-где провода. Орудуя своим чудо-ножом, Сережа принялся за ремонт приемника, подвинчивал, зачищал, сращивал.
Начался совет сообщением капитана Ратных о том, что карта Прорвы не найдена. Новокитежане притихли и помрачнели. Опять померкла мечта о выходе в мир, на родную Русь. Заметив это, капитан поднялся с лавки.
— Унывать не будем, недостойно это людей храбрых и решительных! Железная птица нашего друга Виктора, — указал он на летчика, — теперь может летать. Отправим в мир послов. Из нас кто-нибудь полетит и от Ново-Китежа люди полетят. Попросим помощь. Пришлют сюда топографов, геологов, воздушной разведкой найдут тропы через Прорву. И уйдете вы в мир, о чем годами мечтали.
— После твоих слов, Степан, опять вольнее дышать стало, — улыбнулся радостно Будимир. — Ладьтесь в путь, спасены души, — посмотрел он на новокитежан. — Толокно толките, сухари сушите, мясо солите, рыбу коптите. Верю я Степанову слову!
— Но прежде нам потрудиться дружно придется, — продолжал Ратных. — Мирская железная птица перед взлетом должна разбежаться. Видали, как птицы небесные, перед тем как крыльями взмахнуть, разбегаются по земле? И для нашей птицы расчистить дорожку нужно… Много там работы! Тайгу валить и корчевать, целые скалы дробить и вытаскивать, землю ровнять. Одной неделей и одной сотней работников не управиться.
— Все в наших руках! — сказал бодро Некрас Лапша. — На трижды проклятый Ободранный Ложок ходили на огульные работы. А теперь огульная работа — истинно богова работа будет.
— Долгая это песня, — вздохнул Косаговский. — За месяц едва управимся.
— Другого выхода не вижу, — ответил капитан. К этому моменту Сережа закончил ремонт приемника. Повернул ручку настройки. Раздался щелчок, медленно начал разгораться зеленый «глазок» индикатора. Юрятка и Тишата оробело попятились, с суеверным страхом глядя на раскрывающийся зеленый «глаз». Сережа медленно поворачивал ручку. Послышались неясные шумы, хрипы, и вдруг вырвался человеческий голос. Что-то кричал японский диктор, но его заглушил кабацкий фокстрот из Харбина, такой нелепый здесь, в средневековом городе. И сразу все заглушил поросячий визг, щелканье, дробь морзянки, скрежет, рев. Юрятка и Тишата опрометью бросились к дверям. Поднялись со скамей и взрослые, посадские вожаки, не спуская глаз с говорящего, играющего, визжащего поросенком ящика. Они вздрагивали от каждого звука, но не убежали. Негоже с мальчишек пример брать.
А у Сережи дело опять наладилось.Он поймал какую-то станцию. Далекий, очень печальный женский голос тихо брел над землей, над тайгой и забрел в древний Ново-Китеж. Затаив дыхание слушали посадские далекую, грустную песню на незнакомом языке. И вдруг — это было так неожиданно и радостно, что вздрогнули все, и новокитежане и мирские, — вдруг в песню ворвался русский голос. Спокойно, деловито рассказал он о рыбаках Посьета, перевыполнивших план второго квартала, о новосибирских геологах, открывших мощное месторождение железа, и о свердловских металлургах, увеличивших выпуск стального проката.
Ратных, Косаговский и Птуха переглянулись, счастливо улыбаясь. С волнением слушали они привычные слова о трудах родной страны. Голос диктора, словно колеблемый ветром, то поднимался, то затихал и неожиданно пропал. Сережа, ловя заглохшую волну, повернул ручку настройки, и снова появился русский голос, но другой, глубокий бархатный баритон:
«Говорит Москва! От Советского Информбюро…»
Сережа прибавил громкость, и четко, медленно, торжественно зазвучали слова:
«В течение вчерашнего дня наши войска вели ожесточенные оборонительные бои с превосходящими силами гитлеровцев…»
Капитан вскочил, грохнув отброшенным табуретом. Косаговский, опираясь ладонями о стол, хотел подняться, но остался сидеть, тяжело и часто задышав. Мичман вскинул руки, сжатые в кулаки, и медленно опустил их на стол. Посадские с испугом и удивлением смотрели на мирских. А торжественный голос продолжал:
«После упорных тяжелых боев наши войска вынуждены были отойти к Минску. На Северном фронте гитлеровцы прорвались на дальние подступы к Ленинграду».
— Какой Минск? — растерянно, непонимающе спросил Птуха.
— Один у нас Минск — столица Белоруссии! — со скорбной яростью крикнул летчик.
— Тише, ради бога! Не мешайте, — умоляюще сказал капитан.
Но передача уже кончилась. Торжественно и печально прозвучали последние слова:
«Вечная память героям, павшим в боях за свободу и независимость нашей… родины!»
И сразу зазвучала незнакомая, неслышанная песня:
— Товарищи! Братья! — повернулся капитан к новокитежанам. — На нашу родину, на мать-Россию, напал жестокий враг!
3
Капитан сел на поднятый табурет. Он помолчал, чувствуя ледяной, колющий озноб на щеках, от которого стянуло кожу на скулах.
— Наше место на фронте! — твердо, убежденно заговорил. Виктор. — Там решается судьба нашей родины. Немедленно на фронт!
Он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, поднял голову и увидел Анфису. Она только что вошла, остановилась в дверях и, стиснув побелевшие губы, смотрела на Виктора. Она услышала его слова, медленно повернулась и ушла. Летчик посмотрел жалобно ей вслед, но остался на месте.
— На фронт идете? Приветствую! И моя душа уже там, — строго и сурово сказал мичман. — А у меня другой вариант. Я остаюсь здесь. Слышали? — Птуха сказал это с вызовом и даже встал. — Осуждать будете? Ха, хвост поджал, гроза морей? А это вы видели? — поднял он левую руку. — Двух пальцев недочет. На фронт меня не возьмут. А выдавать подштанники и тельняшки в баталерке — мне это надо? — Певучий, ласковый одесский говорок мичмана стал строгим и твердым. — А. они как? — кивнул он на новокитежан. — Они же как дети, как котята слепые. Они в веках заблудились. И не до конца разминировали мы Ново-Китеж. Бродят еще здесь два лютых волка — братчик, князь недобитый, и Остафий Сабур, тварь поганая. А поп Савва? Тоже их поддужный! Эта тройка много зла может натворить. Где они сейчас прячутся? Что делать думают? Не в лапту же с посадскими играть. А я посадских из карабинов, автоматов и пулеметов научу стрелять. Дадим прикурить жлобам! И полный порядок на палубе! Будем спокойненько ждать помощи от Советской власти. Тогда я и сдам ново-китежских братишек из рук в руки Советской власти. — Мичман помолчал и неожиданно сел. — Все! Ваше слово, товарищи.
Капитан встал, обошел стол и, подойдя к Птухе, крепко пожал ему руку.
— Спасибо, мичман! А учить посадских стрелять из автоматов мы вместе будем. Моя душа уже там, где защищают нашу родину, но не скоро мы туда попадем. Долгая песня, как сказал Виктор Дмитриевич.
— И у меня душа там! Не будет долгой песни, Степан Васильевич. Взлетим без корчевки. У меня мысль появилась… — Виктор застенчиво улыбнулся. — Старые летчики, воздушные волки, говорят: «Главное сесть, а подняться всегда сумеем!» Рискованно, правда…
— Я тоже за риск, — поднялся капитан. — Тогда все решено. Тогда принимай, Будимир, атаманство!
Ратных снял с себя саблю старицы Анны и протянул ее через стол Повале.
Глава 10
Росстань
Ты готов?
Я готов.
Отныне
Новый труд ожидает нас…
1
Мирские уходили рано утром.
Канистры с бензином положили на волокуши — упругие шесты, скрепленные поперечиной и привязанные к хомутам. Только волокуши и пройдут по таежному бездорожью, в болоте не загрузнут, в чапыжнике не зацепятся, меж стволами не застрянут. Взяты были в дорогу и автоматы.