Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 60)

— Уходят! — крикнул Ратных, полез в темноте вниз, сорвался, упал и выругался. Потом зачиркал кресалом и зажег свечу.

Братчиков не было. Птуха стоял, прижав к груди окровавленного Митьшу, и повторял жалобно:

— Вот что наделали, гады!.. Вот что наделали!..

— Несите его в подвал. Перевязать надо! — крикнул сердито капитан. — Обмякли, как баба!

— Ребенок же, — горько сказал мичман и пошел в темноту.

— Виктор Дмитриевич, а мы с вами в погоню… Пошли!

Ответить Виктор не успел. Рядом раздался болезненный визг. Это Женька, забытый наверху, спрыгнул неудачно и ушибся.

— Женька! Ты-то нам и нужен, — обрадовался капитан. Он схватил оброненную Колдуновым кепку и сунул ее к носу собаки. — Нюхай! След!

Женька обнюхал кепку и повел уверенно, не отрывая носа от земли. Капитан и летчик шли за ним со свечами.

В глубине темных коридоров раскатился вдруг бешеный крик злобы и отчаяния. Его оборвали пистолетные выстрелы, три, один за другим. Им ответила автоматная очередь.

— Передрались! — остановившись, сказал капитан. — Князь решил вывести Колдунова из игры. — И закричал умоляюще: — Женька, милый, скорее! Бегом!

Женька понял, что надо торопиться. Он побежал, уверенно поворачивая на разветвлениях. В длинном коридоре пес рванулся в боковой ход и пропал в нем. Ратных и Косаговский, пригнувшись, полезли вслед за собакой в каменную дыру.

Колдунов стоял в каменном тупике у стены. Оскаленный, с дикими налитыми глазами, он рычал освирепевшим волком.

Князь Тулубахов и Остафий, любимец Колдунова, предали его. Они загнали его в каменный тупик. Пусть советские разделываются с их атаманом, а они за это время успеют далеко уйти.

Едва капитан и летчик распрямили спины под сводами пещеры, Колдунов выстрелил из пистолета. Но в темноте промахнулся.

— Ну погоди, язви тебя! — с холодным бешенством выкрикнул капитан и шепнул Виктору: — Держите его под огнем, положите и не давайте вставать.

Косаговский провел веером пуль над головой Колдунова, и тот пригнулся, потом пропал, лег. Ратных сунул свою свечу в каменную щель и пополз. Колдунова он увидел неожиданно. Братчик сидел за камнем, прижавшись к стене. Оба вскочили одновременно. Теперь решало, кто выстрелит первым. Первым нажал курок братчик. Но пуля его ушла в потолок. На руке Колдунова, вцепившись в нее клыками, повис Женька. Капитан выбил стволом автомата пистолет из рук братчика и ногой отбросил назад.

— Фу, фу! — приказал Косаговский псу. — Назад!

Пес выпустил руку Колдунова и подбежал к летчику.

— Дорогая ты моя псина, — погладил Виктор, собаку. — Цены тебе нет!

А Женька, беззаветно преданный и храбрый, сидел столбиком, весело скалясь и виляя хвостом.

— Вы были правы, господин императорский полковник, — поднял капитан на Колдунова беспощадные глаза. — Игра наша затянулась. А вот и конец. Ставок больше нет. Игра окончена!

Колдунов, опустив голову, мелко дрожал всем телом. И вдруг закричал на одной страшной ноте, высокой и хриплой, закричал последнее:

— Проклятые!.. Ненавижу вас!.. Ненавижу!..

Он рванул ворот своей черной косоворотки и впился в него зубами. Капитан кинулся к братчику, но опоздал. Колдунов судорожно всхлипнул и упал, как сбитый пулей. Лицо его начало быстро синеть.

— Японское снадобье. Действие моментальное, — тихо сказал капитан.

Колдунов лежал, оскалив зубы, особенно белые на синем лице. Блестела золотая коронка.

— Невенчанный царь ново-китежский! — сказал, летчик, глядя на труп. — Монте-Кристо двадцатого века! Убийца, вор, шпион, предатель родины! Всю жизнь вилял, путал следы, искал темные углы, менял хозяев и вот уперся в погибельный тупик!..

Превозмогая отвращение, капитан обыскал: труп. Под пиджаком и косовороткой у Колдунова была, поддета тонкая стальная кольчуга. Но нашел он только мешочек с платиной.

— Приготовился на пенсию выходить, — угрюмо, усмехнулся Ратных. И отчаянно махнул рукой. — А карты Прорвы нет! Отняли у него те двое, чтобы мы в мир не вышли.

Гранитной пластинки у Колдунова тоже не было. Ее тоже отняли у атамана поручик и Остафий.

Обратно в церковный подвал их привел Женька.

4

Митьша умирал. Дыхание было знойным, прерывистым и хриплым. При каждом вздохе на губах его лопались кровяные пузырьки. Лицо его стало маленьким и узким, слиняли крупные веснушки, пропали смешные ямочки на щеках.

— Зачем выпустили его отсюда? — спросил шепотом капитан и осуждающе вздохнул. — Не могли с пацаном справиться.

— Не заметили мы, какой убежал, — ответил Истома.

— А я подумала, что вы его позвали, — добавила Анфиса. — Вижу, свечу взял.

— Я хотел с ним бежать, Анфиса схватила меня и не пустила, — прошептал Сережа, бледный, помертвевший от горя. Его ресницы слиплись от беспрестанно лившихся слез.

Внезапно, чем-то напуганный, он подбежал к столу, на котором лежал его друг, и закричал высоким, рыдающим голосом:

— Митына, ты не умирай!.. Слышишь, не умирай, пожалуйста! А то и я с тобой умру!

Митьша улыбнулся и закивал головой часто и виновато: прости, мол, Серьга, умираю…

А Сережа кричал не переставая, кричал отчаянно, жалобно, тоненько, будто Митьша уходил далеко-далеко:

— Митьша, не надо!.. Не надо… не надо!.. Он припал лицом к лицу Митьши и вдруг понял, до конца потрясение понял, что умер Митьша, его милый, верный друг.

Виктор взял Сережу за руку, посадил рядом с собой на скамью и крепко обнял. Сережа судорожно вздрагивал плечами, рыдал, уткнувшись в грудь брата.

— Сначала отец, потом и сын. Конец корню кудреванковскому, — прошептал бледный как мел Истома.

Капитан сморщился, будто проглотил что-то с трудом, и поднялся наверх, в церковь. Он выбежал на улицу, в тайгу, принялся бешено стаскивать в кучу сухой валежник и поджег его.

Здесь и нашли его Косаговский и Птуха, тоже поднявшиеся наверх. Здесь же было решено немедля двинуться в город, чтобы ночь не застала их в тайге.

Глава 9

«Говорит Москва!»

…Весть ворвалась, что мира нет отныне,

Что мирная окончилась пора.

Зовя нас в бой за русские святыни,

Нам битву возвестили рупора.

1

Детинец был забит посадскими. Снова попрятались, затаились верховники и уцелевшие стрельцы. К мирским бросились толпой, окружили, радостно кричали, хлопали по плечам, по спине. Будимир кинулся обнимать капитана.

— Степанушка, сокол ясный! Словно из-под земли появился, хлебна муха!

— Угадал. Из-под земли и появились.

— Не говори, знаем. Дверь в подныр мы нашли, а под землю не пошли. Заблудиться побоялись.

— Из подныра никто не выходил?

— Вышли трое. Один мирской незнакомый, а два знакомца наших: Остафий и поп Савва.

— Где они? — подскочил к Повале мичман.

— Такого стрекача задали! Остафий так спешил, что и шапочку свою атласную оставил. В тайгу утекли, не иначе.

— Поп Савва предал нас, — сказал капитан. — Натравил на нас братчиков под землей. Двери им открыл.

— Найдем! Я уже послал в тайгу лесомык, — заверил его Волкорез.

— А когда вы Детинец снова захватили?

— Ночью. Вас шли выручать. Знали мы, что в соборе вы безвыходно засели. Перед этим всем посадом Кузнецким щиты железные ковали, против скоропалительных мирских пищалей. В соборе они стоят. Поди посмотри. Чаю, не просадят их пули из мирских пищалей, — с гордостью закончил Будимир.