Михаил Зуев-Ордынец – Сказание о граде Ново-Китеже (страница 24)

— Погодите-ка, Савва, — остановил попа капитан. — Если появились мирские товары, значит, приходили сюда из мира люди? А кто приходил? Видели этих мирских новокитежане?

— Не видели и не увидят! — отрубил поп. — Кто приходит, какой дорожкой шли, тайна сия велика есть. Об этом спрашивать и говорить запрещено. Скажи слово — палач Суровец язык в Пытошной вырвет!

— Так и молчат два года с лишним? — в недоумении развел руки мичман.

— И еще триста лет молчать будут! — с угрозой ответил поп. — Народ так согнули — тише воды, ниже травы стал.

— Пытался Вася тех, из мира приходящих, перехватить, — сказал Истома. — Округ Детинца дозоры густо ставил, муравей не проползет, а никого не перехватили. Будто они по воздуху перелетели или под землей в Детинец шли. Из Детинца тоже никуда никаких засылок не было.

— А вы не перебивайте меня, не то говорить перестану, — обиженно поморщился Савва. — Понял народ, что дыра в мир открылась не про его честь, что обманули его, и поднялся на дыбки, заворчал, а потом и взревел! Василий Мирской, окаянная душа, подбил посадчину на непокорство. Созвали посадские старосты самозванное вече, без старицы, посадника и Верхней Думы, и установили:

не копать белое железо и в Детинец не носить. А слово вече — слово божье.

Поп опрокинул налитую кружку, но попал не в рот, а на бороду. Он был уже пьян. Отжимая бороду, он завопил слезливо:

— О владыки детинские, пиявицы мирские! О мучители всенародные! Ждет вас огнь адский, стон и скрежет зубовный!

— Не вопи, старый таратор! — гневно сказал Истома. — Знаем тебя! И богу молишься, и черту не грубишь! Сказывай далее поведание.

— Сказываю, внучек, сказываю, — сник поп. — Почуяли детинские верховники, каким ветром от народа потянуло, и начали опору себе искать, стрельцов набирать. Сотню с лишним набрали, и таких ухорезов да сорвиголов, что мать родную не пожалеют ради сытых кормов, чарки пенника да нарядного кафтана из мирского сукна. Поселили их в Детинце, огненным боем, пищалями и пистолями вооружили. Еще при старице Голендухе нашли у нас серу, селитру и порох стали делать. А посадским пороховое зелье издавна запрещено было делать, да и не умеют они. А почему, спрашивается, Детинец в драку полез? — подняв палец, с пьяной серьезностью спросил Савва. — А вот, слышь, почему! Прежде много ли детинским нужно было? Щи с говядиной, пирог с грибами, жбан квасу да холст на рубаху. Ну, для чести еще соболь на шапку или лису на шубу. И это давали без принуждения. А как мирские товары появились, у детинских жадность в сердце разгорелась. Давай бархат, давай диковины мирские, чтобы посадские люди завидовали. Ежели верховник не в бархате, ему, мол, и чести нет. Друг перед другом, а более перед посадской голью нарядами мирскими хвастают, нарошно дегтем бархат мажут. Гляди, мол, какой я богатый, а ты и сермягу свою бережешь.

— Как началась торговля с миром, так и опустилась на народ тонкая сеть, невидимая, — сказал печально Истома. — Опутали народ! Пытался брат мой названый Вася порвать эту цепь, да!.. — замолчал Истома на полуслове и махнул безнадежно рукой.

— Говорил уж я, что прежде новокитежане, как пеньки, все ровные были, — продолжал поп, — а теперь детинских гордыня обуяла. И всего-то их, верховников детинских, семей десять, от силы пятнадцать. И все старая чадь, из родов разинских есаулов да сотников. Они сразу в древние еще века, в отделе жить стали, но все же над народом не возвышались, ровней с посадскими себя считали. А теперь у них богачество! Теперь такой порядок пошел: что старица, посадник да Верхняя Дума приговорили, то стрелецкая сабля да пищаль исполнить заставят!

Птуха запыхтел, надувая щеки:

— Вы разинские внуки? Или что?

— Терпеть надо, — вздохнул поп. — Кого господь возлюбит, тому горести и невзгоды посылает.

— Вас, новокитежан, господь бог ну прямо обожает. Все шишки на вас валятся.

Савва обиделся и, срывая злость на внуке, крикнул:

— Чадик зажги! Во тьме и кружку мимо рта пронесешь!

3

Истома зажег чадик, плошку с топленым салом. Штопор жирного дыма потянулся к потолку. Крошечное пламя освещало только стол и лица сидевших за ним людей. А дальше стояла тьма, где шуршали тараканы и пищали мыши.

— Ты, батя, брось! — зло сказал попу Птуха. — Вокруг да около крутишь. Давай ближе к ветру! Про белое железо говори!

— Тебя еще не хватало! — прихлопнул поп ладонью таракана, панически мчавшегося через стол. — А что белое железо? О нем сказ короткий. Истинно дьявол, а не лесомыки нашли его в Ободранном Ложке. Это еще когда было! При старице Пестимее, до прихода к нам бурятцев. То никому не нужно оно было, а то вдруг давай, давай! Вам оно нужно, мирским. А на кой ляд, спрашивается? Бывало, из него свистульки ребятам отливали или бусы девкам… Ой, попаду я из-за вас на плаху! — всплеснул поп руками. — Запрещается ведь о белом железе рассказывать.

— Это не золото ли? — спросил осторожно Виктор.

— Какое тебе золото! — отмахнулся поп. — Золота в Ново-Китеже почти и нет. Было маленько, что предки наши из мира принесли. Да износили его. О золоте у нас только в сказках говорят. Однако белое железо, как и золото, ржа не берет.

Серые глаза капитана стали вдруг особенно внимательными.

— Ржавчина не берет? Так, так… А вид у него какой?

— Название — белое железо и видом беловатенькое. Тяжелое! На много тяжельше черного железа.

Ратных опустил заблестевшие глаза и спросил спокойно:

— Нельзя ли посмотреть на ваше белое железо?

— Чего захотел! — Поп даже отшатнулся. — Во всем городе крупинки не найдешь!..

Он почесал в грязной бороде, потер ладонью мясистую лысину и продолжал раздраженно:

— Кончать поведание буду, спать время. На чем я остановку сделал?.. Вспомнил! Вот он, белый камень, — поднял Савва со стола белую гальку. — И хотел бы про него забыть, да разве забудешь! В те поры, как отказались посадские белое железо копать, верховники придумали новую погонялку, на соль лапу наложили, приказали соль посадским не продавать, а всю ее в Детинец везти, под охраной стрелецкой. Чуешь? А дорогу за соляным обозом вениками подметают, чтобы ни порошинки соли людям не попало. И объявлено было, что соль только в обмен на белое железо будут давать.

— Погибает народ без соли, — печально сказал Истома. — Десна у людей гниют, смрад изо рта идет, зубы, как скорлупки ореховые, люди выплевывают. — И, помолчав, добавил: — Тогда и поднял Вася посады па. бунт.

— Поднял твой Вася да и уронил! — хихикнул поп. — Он только еще замахивался, а Детинец ударил со всего плеча! Васька Мирской и другие бунтарские главари сидели ночью в кузнице, мозговали, как утром идти на Детинец, соль и волю добывать, а зеленые кафтаны той ночью налетели на посады. Кровь полилась по улицам святого нашего града. Ручьями полилась.

Истома вытащил из шкафчика книгу «Поведания», положил ее на стол поближе к чадику, нашел нужную страницу и начал читать:

— «Верхние люди со старицей и посадником в Детинце заперше сидели, а стрельцы, вся сотня, сели на конь. И бысть в городе сеча злая, избиваша стрельцы посадских, даже старцев и сущих младенцев не щадя. Зане не смей бунты кипятить противу ее боголюбия старицы, владыки посадника и лучших верхних людей».

Истома закрыл книгу и увидел испуганные глаза Сережи. Капитан сидел понурясь, глядя в пол. Виктор побледнел так, что побелели даже губы. Птуха вздыхал тяжело и трудно, словно задыхался.

— А что с Василием? Убили его стрельцы? — поднял голову Ратных.

— Стрельцы порубили саблями в кузнице всех бунтовских атаманов, а Василия в полон взяли, хотели пытать его, — ответил Истома. — Посадили в Пытошную башню, а пытать не доспели. Друзей у него много было. Ночью они к башне подкоп сделали, освободили Васю. Бежал он из города, а до мира не дошел. Зима была, а через Прорву и зимой ходу нет. — Истома помолчал. Он сидел, крепко прижав к себе Сережу и глядя куда-то в тьму избы. — Брели наши лесомыки по тайге, собаки их остановились над сугробом. Лаяли нехорошо. Разрыли лесомыки сугроб, под ним Вася лежал. Загнал его Ново-Китеж в снежную могилу.

— И поделом! Речено бо в пророцех: «Подъявший меч, от меча и погибнет!» — торжественно сказал поп. — А после ночного побоища мертвых с камнями за пазухой в Светлояр валили, в ершову слободу раков ловить. И доселе, как северяк подует, волну великую разведет, так батюшка Светлояр, гневясь, починает на берег кости людские кидать.

Сережа испуганно посмотрел на темное окно и прижался к Истоме. Но, застыдившись, отодвинулся немного.

— Не токмо людям языки рвали, и Благовестнику тоже Нимфодора приказала язык вырвать. Зачем народ на бунт звал? Никто толком не знал, сколь веков назад его отлили, такой он древний, а старица велела его на деньги перелить. Старые-то деньги, из мира привезенные, поистерлись и поистерялись. Было у нас вече, да оплыло! Окняжили верхние люди Ново-Китеж. Вот и разделился Ново-Китеж на сидней и дырников. Сидней не так много, а дырников полны посады. Сидням в Ново-Китеже любо, а дырники мечтание имеют через дыру в мир, на Русь, обратно уйти от беспощадного тягла. Одначе дырникам даже и кричать об этом не позволяют, враз слова обратно в глотку вобьют!

— Видали мы в городе парней с рожами сытыми, в хороших кафтанах. Они на дырников в драку лезли, — сказал капитан.