Михаил Злобин – Отставной экзорцист 2 (страница 21)
На раздвижном столе лежало распятое и выпотрошенное тело пожилой женщины в платке. На её лице застыла мученическая гримаса, кожа во многих местах грубо разорвана, а внутренности частью разбросаны, а частью развешены на стоящей неподалёку ёлке поверх мишуры и цветастых игрушек.
У окна — обезглавленный труп главы семьи с оторванными руками. Некто необычайно сильный выкрутил их, будто цыплячьи крылышки. Несколько метров кишечника вытащены через дыру в животе и обмотаны вокруг батареи, как поводок, не позволяющий сбежать.
А на густо пропитавшемся багряной влагой диване замерло ещё одно тело. Худощавая дама средних лет. Одержимый грубо вскрыл ей грудную клетку, разведя рёбра в стороны, внутренние органы разложил вокруг, а в опустошённое нутро запихал голову убитого мужчины.
Прикосновения к таким кровавым инсталляциям давно уже стали привычными. Бездна пропускала их через меня, практически поминутно восстанавливая картину произошедшего зверства. Я почти всегда знал, кто умер первым, как долго страдал, сколько заноз загнал себе под ногти, царапая доски пола, и какая из множества жутких ран принесла несчастному долгожданное упокоение.
Здесь меня ничего не интересовало. Поэтому я миновал помещение, выглядящее как декорация к артхаусному фильму ужасов и направился к следующему дверному проёму — к детской.
Тамошний порядок резко контрастировал с безумной вакханалией большой комнаты. На старинном комоде стояли священные образа́ и лампадки. На стенах висели распятия, а в каждом углу по нескольку икон.
Всё это церковное убранство сильно контрастировало с игровым детским шалашом, ящиком разноцветного конструктора и наклейками мультяшных динозавров, которые скалились рядом со строгими ликами святых.
Не успел я переступить порог, как дверца шкафа скрипнула, и из неё на меня уставилась пара перепуганных глазёнок.
— Дядя, прошу… заберите меня отсюда…
Мальчишка лет семи выбрался из шкафа, дрожа всем телом и сжимаясь, как ожидающий удара щенок.
— Дяденька… он… он всех… маму, папу… бабу Дашу… всех… я видел… — бормотал ребёнок. — Не оставляйте меня здесь… мне страшно… А вдруг… вдруг
Голос мальчонки срывался, на щеках блестели дорожки слёз. На подгибающихся ногах он двинулся ко мне просительно протягивая ручки. Любое даже самое чёрствое сердце дрогнуло бы от этого зрелища.
Рука с «Орланом» поднялась, и холодный ствол упёрся пацану в лоб. Лисёнок всегда твердит, что людям нужно верить. Но у меня на службе такого права нет.
— Д… дядя? Ч-что вы д-делаете? — промямлил ребёнок.
— Не пытайся меня дурить, демон, я вижу тебя насквозь.
Лицо мальчишки неуловимо изменилось. Губы растянулись, обнажив безумный оскал. Носитель инфернальной сущности издал пронзительный визг и уже согнул колени, намереваясь броситься. Но я опередил его.
Гром выстрела вышвырнул меня обратно в реальность. Я распахнул глаза и усиленно потёр ладонями лицо. Теперь-то я вспомнил, каким был тот Новый год на самом деле. Отстойная выдалась ночка.
Из-за гибели несовершеннолетнего «серые» из меня всю душу вытрясли. Очень настойчиво они пытались подвести к тому, будто я не до конца разобрался в ситуации и на нервах пристрелил последнего выжившего члена семьи.
Разумеется, я всё отрицал и настаивал на своей правоте. Напирал на то, что обилие икон и крестов в детской комнате уже является косвенным доказательством одержимости ребёнка. Так обычно и происходит, когда взрослые боятся обращаться в Комитет, а пытаются решить проблему своими силами.
Но вот незадача — дети слишком малы, чтобы для них вера стала осознанной опорой в борьбе с демоном. Это делает их души ещё уязвимей. Ведь невозможно помочь молитвой, если ребёнок в силу возраста даже не понимает её смысла.
Всё могло закончиться иначе, вызови родители оперативников Комитета ликвидации аномальных инцидентов при первых признаках одержимости. Но, к сожалению, так происходило далеко не всегда. Уж больно часто я сталкивался с подобной глупостью на службе.
В общем, мурыжили меня долго, но я всё же отстоял свою невиновность. Криминалисты обнаружили на трупах семейства достаточно свидетельств тому, что этот ужас был сотворён руками ребёнка. Позже эту версию частично подтвердили и показания соседей. Но разбирательство всё равно затянулось на несколько часов, а потому к Лисёнку я вернулся глубоко за полночь.
Поднявшись с кровати, я бросил взгляд на настенные часы. Ровно восемь. Непонятно только утра или вечера. За окном темень. Из комнаты Бугрова-старшего по-прежнему бубнит телевизор. Интересно, он уже проснулся или ещё не ложился?
Сходив на кухню, я залпом опрокинул в себя стакан воды и поставил закипать чайник. Надо спросить Палыча, не желает ли он чаю навернуть.
— Слышь, бать, не хочешь мне компанию соста…
Я осёкся на полуслове сразу, как вошёл в комнату. Оказалось, что Бугров-старший уснул, сидя на излюбленном диване с пультом в руках. Всполохи телевизионного экрана разгоняли мрак в помещении и отбрасывали на фигуру мужчины слабый свет, но его это нисколько не тревожило.
Ну что за человек! Постель ведь в двух шагах стоит, а он поленился до неё дойти…
Стараясь ступать как можно тише, я подошёл к Палычу. Вынул пульт из руки, но, к собственному удивлению, встретил сопротивление, которого трудно ожидать от спящего. Я приложил чуть больше усилий, но отец Петра всё равно не пошевелился. Даже веки не дрогнули.
— Батя?
Я легко потряс Бугрова за плечо, однако он снова не отреагировал.
Предчувствуя неладное, я приложил палец к шее, проверяя пульс. Но сразу же понял — прислушиваться к биению жилки бесполезно. Палыч на ощупь оказался совершенно ледяным, а мышцы его под кожей неподатливыми, как твердеющий воск.
Судя по стремительно развивающемуся трупному окоченению, он перестал дышать ещё несколько часов назад. Пока я дрых через стенку…
— Спи спокойно, Палыч, — тихо произнёс я. — У меня не получилось заменить тебе настоящего сына. Но я честно старался. Надеюсь, ты ушел с лёгким сердцем.
— Не твоё дело, демон, — грубо отозвался я.
— Тогда делай это молча, — бросил я.
Однако, как бы я не ненавидел Валаккара, кое в чём он был прав. Со смертью Палыча оборвалась самая толстая ниточка, связывавшая меня с прошлым Петра Бугрова. Отныне я никому и ничем не обязан.
Глава 12
— Готовься, Лёха, сейчас этот ферзь появится!
Карась, запыхавшись, запрыгнул в автомобиль и захлопнул за собой дверь.
— Один? — уточнил Зорин, заводя мотор.
— Практически. Всю свою кодлу оставил. Значит, наш медвежонок сто пудово за сладеньким намылился, я те зуб даю! С ним только водила. Но я, в принципе, могу его на себя взять.
— Не надо, Стас, мне и без того неловко, что втянул тебя в свои авантюры…
— Чё-ё⁈ Да ты угораешь? — рассмеялся собеседник. — За такие бабки я этого водителя могу хоть вы…
— Карась, завязывай со своими шуточками! — построжел Зорин. — Я серьёзно вообще-то говорю.
— Так и я не шучу, — беспечно пожал плечами пассажир. — Ты думаешь, я в стрелковом центре миллионы зашибаю? Да хрен там плавал! Впритык хватает, чтоб с голоду не подохнуть. А твоя шабашка… да ты меня буквально спасаешь Лёха! Мне ж на тачке надо подвеску обслужить, резину обновить, коробку откапиталить. А где денег взять? Я уж молчу о том, что мы с Варькой уже лет пять на море не ездили. Так что не ссы, отработаю на все сто!
— Ещё б относился ко всему серьёзней, цены бы тебе не было, — проворчал подчинённый Радецкой.
— Э-э-э, брат, обижаешь! Ты ж знаешь, когда доходит до дела, то я… опа, погоди! Вот он, вот он! К тачке идёт!
— Вижу, — коротко кивнул Зорин.
— Ну и жирный боров! — осуждающе покачал головой Карась, провожая взглядом полного мужчину в пальто нараспашку. — И как эта туша себе такую сочную цыпочку отхватила?
— Стас, это один из крупнейших акционеров «Оптимы», сам-то как думаешь? — хмыкнул Алексей Аркадьевич.
— Ну да, туфту сморозил, — почесал щетинистый подбородок мужчина. — Если при бабле, то ты из свиной хари превращаешься в милого поросёночка.
— Ты съёмку вести не забываешь? — напомнил Зорин.
— Ой, ёпт, точно! Ща, уно моменто…
Карась охлопал себя по куртке и вытащил на божий свет миниатюрную камеру, которая размером была не больше пары спичечных коробков. Невзирая на весьма компактные габариты, запись она вела в превосходном качестве.
— Пошёл мотор, главный актёр на сцене, — отчитался Стас, корректируя ракурс, ориентируясь по крохотному прямоугольнику дисплея.
Тайные наблюдатели зафиксировали, как их цель уезжает на роскошном автомобиле, немного выждали и отправились за ним.
Слежка привела их в респектабельный, но всё же спальный район города. Кроме блестящих намытыми стеклянными витражами высоток, пары ресторанов, разнокалиберных магазинов и бутиков здесь ничего практически не было.
— Гляди, Лёха, боров водилу отпустил, — пихнул Карась локтем Зорина. — Это будет даже проще, чем мы думали.