Михаил Злобин – Книга I: Грешник (страница 5)

Я постарался повторить за мальчишкой наиболее точно, чтобы со стороны не казалось, будто я говорю на этом языке впервые. Но судя по тому, что обеспокоилась женщина еще сильнее, я справился паршиво.

– Милый, что с тобой? Почему ты так странно разговариваешь? – перевел мне ребенок слова матери.

– Извини, у меня в голове сплошной туман… – пролепетал я непослушными устами. – Кажется, я слишком сильно ударился…

Эту реплику мне юнец диктовал чуть ли не по слогам, потому что для моего слуха она звучала откровенной тарабарщиной. Воспроизвести нечто подобное с первого раза у меня никогда бы не получилось.

В конечном итоге мама Данмара не сказать, что успокоилась, но все же донимать расспросами страдающего ребенка перестала. Когда она ушла, на прощание потрогав лоб мальчика, я снова заговорил с юнцом, пытаясь хоть немного прояснить для себя ситуацию.

– Слушай, а как так получается, что я не знаю ни слова из вашего языка, но понимаю тебя?

– Это мне неведомо. Я ведь даже не говорю, а просто думаю о чем-то, а ты меня слышишь.

– Хм… вот оно что… – задумчиво протянул я. – Значит, просто думаешь…

Похоже, наша ментальная связь с Данмаром оказалась чем-то более глубоким, нежели простое словесное общение. Она позволяла нам понимать друг друга с полумысли. И даже то обстоятельство, что ни один из нас не знал языка другого, не мог воспрепятствовать нашей коммуникации. Что ж, этим вполне можно воспользоваться, чтобы хоть немного изучить здешний диалект. Иначе я рискую выглядеть крайне странно, если буду подолгу вспоминать слова и цедить их по слогам.

Всю последующую ночь нам с Данмаром никто не мешал. Я расспрашивал мальчика, пытаясь схематично обрисовать картину окружающего мира. А он мне отвечал в меру своей детской осведомленности. Правда мне периодически казалось, что с каждым новым вопросом желания разговаривать у него словно бы убавляется. Будто он засыпает на ходу.

Вот так я и коротал время до рассвета, впитывая все новые и новые знания. Меня ждало еще много всего неизведанного, однако мой образовательный процесс вскоре наглейшим образом прервали. К утру в крохотной комнатушке, где лежал мальчик, столпилась целая делегация. Возглавляла ее уже виденная мной мать, на лице которой помимо искреннего беспокойства оставила свой отпечаток еще и бессонная ночь, полная волнений и переживаний за сына. За ней бочком, стараясь ничего не задеть и не свалить, протиснулся огромный медведеподобный здоровяк. Как поведал мне Данмар, это был его отец. Великан часто оглаживал свою густую бороду, которая своей пышностью могла посрамить иной веник, и тоже выражал своим видом крайнюю степень обеспокоенности. А последним вошел сухопарый мужчина, облаченный в иссиня-черные одежды. И незнакомец, в противовес тревожным родителям, совершенно не выглядел взволнованным. Он источал такое подавляющее спокойствие и монументальную уверенность, что их можно было почувствовать едва ли не физически.

Этот пришелец смотрелся раза в два меньше, чем папа мальчишки, но впечатление, которое он производил, оказалось во много крат сильнее. Его цепкий взгляд, казалось, обжигал кожу, вызывая постыдное желание спрятаться. А та плавная грация, с которой он двигался, рождала ассоциации с сытым хищником, способным разорвать любого в мгновение ока, ежели возникнет необходимость. Сидящие на нем словно влитые одеяния, больше похожие на изящный доспех, невольно притягивали взгляд к его мужественной фигуре и пугали своим грозным великолепием. Довершал облик воина щит, торчащий из-за плеча, и многочисленное клинковое оружие, развешанное по его экипировке в самых неожиданных местах. В общем, что ни говори, а шутить с таким человеком мало кому захочется.

Затуманенным от головной боли взглядом я наблюдал, как мама и папа Данмара встали чуть поодаль, не приближаясь к кровати с сыном, а суровый визитер подошел вплотную и склонился над телом ребенка, жгучим взором впиваясь ему в лицо. Дьявол и его приспешники! Мне показалось, что от его взора на самом деле исходило тепло! Причем, я бы не сказал, что приятное.

Я немного отвлекся, когда перед моим носом качнулся на длинной цепочке медальон, который мужчина носил на шее. Украшение было выполнено в виде меча с крестообразной костяной рукоятью, имевшего вместо навершия круглое отверстие для цепи. И этот кулон выглядел столь необычно и интересно, что я на некоторое время забылся, разглядывая его с огромным интересом.

Когда же я спохватился и понял, что все это время незнакомец пристально наблюдал за моей реакцией, попытался прикрыть глаза и сделать вид, что мне слишком плохо, чтобы происходящее в этой комнате могло меня хоть как-то тронуть.

– Данмар, – спросил я у мальчика, – что происходит? Кто этот человек?

– Это жрец Воргана, – пассивно отозвался юнец. За тот короткий промежуток, что мы с ним не общались, он стал еще более безучастным ко всему. Теперь у меня уже не осталось сомнений – чем больше времени я проводил с ним, тем меньше эмоций и искренности от Данмара исходило. Мальчишка становился похожим на бездушную машину, которая только и делала, что бесстрастно отвечала на мои вопросы или давала подсказки, но и только.

– Жрец? – глупо переспросил я, наблюдая из-под опущенных век за странными и непонятными манипуляциям незнакомца над телом юнца. – Больше похож на матерого воителя.

– Так и есть, – сухо подтвердил ребенок. – Все последователи Воргана воители. Иных он не приемлет.

– И почему так? – попытался я растормошить мальчика, чтобы услышать от него хотя бы намек на ту живость и интерес, которые я ощущал в первые секунды нашего с ним знакомства.

– Странно, что ангел не знает историю вознесения Воргана и его дружины…

Некоторый намек на недоверие, прозвучавший в словах Данмара, сперва немного обнадежил меня. Я посчитал, что малец снова начинает оживать. Однако после он продолжил рассказывать мне историю религии его мира совершенно безжизненным голосом, не проявляя вообще никакой заинтересованности в том, о чем говорил.

– Много-много веков назад наш мир стоял на грани уничтожения. Его пытались захватить и пожрать проклятые демоны, лезущие откуда-то из недр самой земли. Их было так много, что все близлежащие государства оказались обескровлены в этом суровом противостоянии. Но нашелся один мудрый герой, который предположил, что у темных отродий должен быть лидер. Тот, кто всеми ими руководит, словно королева своими пчелами. Имя тому герою было Ворган. Он собрал вокруг себя невероятно огромную армию, в которую вступил каждый мужчина, умеющий держать меч. Легенда гласит, будто он уничтожал демонов столь неистово, что сам Нечестивый Царь не выдержал и пришел на помощь своей орде. Их битва длилась несколько недель. Людям приходилось спать едва ли не под ногами своих сотоварищей, которые сдерживали натиск чудищ. Говорят, что Князь Демонов оказался столь могуч, что пыль, поднятая взмахами его жутких крыльев, не оседала больше десятка лет, заслоняя собой солнце. Но Ворган все равно оказался сильнее. Он одолел Дьявола последним могучим ударом, в который вложил все, что было в его душе. Атака героя оказалась настолько ужасающей, что воздушная волна, разошедшаяся от его меча, не только разрезала пополам самого Повелителя Нечисти, но и ушла дальше в небо, столкнувшись с луной. С тех самых пор, вместо небесного светила на нашем небе мерцают лишь мириады его обломков. К сожалению, в той безумной схватке из всех мужчин нашего мира выжила лишь жалкая тысяча человек. И после этого кровопролития, Ворган решил, что его долг впредь не допускать подобных ужасов. Он вырезал сердце поверженного Дьявола и повесил его себе на шею, в качестве предостережения всем тем, кто вздумает покуситься на нас. Используя демоническую силу, герой вознесся на небо, туда, где когда-то светила луна, чтобы навечно стать бессмертным стражем. А чтобы все выжившие воины, которые не жалели ни крови, ни живота своего, смогли последовать за ним, Ворган даровал всем им крылья, сделав ангелами этого мира. Так он и стал богом-стражем, возглавив небесную тысячу. И теперь мы все поклоняемся им, как избавителям и спасителям, вознося благодарности за то, что дали отпор проклятым захватчикам.

– Хм-м… – с сомнением пробормотал я, выслушав долгий рассказ мальчика, – пыль, не оседающая несколько лет, разлом естественного спутника… Больше похоже на какую-то природную катастрофу, вроде падения метеорита, чем на битву с демонами.

После длительной и монотонной речи, я уже не боялся вызвать у Данмара какие-либо подозрения своей неосведомленностью. Ведь ребенок даже о героических битвах древности рассказывал как-то пресно и безынтересно. Хотя эта тема, как мне казалось, должна была в любом мальчишке пробудить искру интереса.

Мне откровенно не нравилось, как Данмар угасает и теряет интерес ко всему происходящему, поэтому я старался задавать ему наиболее провокационные вопросы. Такие, которые могли бы выдернуть юнца из кокона безразличия, в который он постепенно укутывался. Но даже так критическое мышление ребенка никак не желало пробуждаться и срывать оковы дурмана с его разума.

– Я не знаю, кто такой Метеорит, но Орден Костяного Меча и его жрецы рассказывают такую историю, – вяло отозвался мальчик, – и мы все верим именно в нее.