Сегодня про трамвай можно посмотреть в энциклопедии, а вот в 1970-е годы подробную информацию о Москве найти было сложно. В Музее Михаила Булгакова мне рассказали, что один из поклонников писателя раздобыл металлоискатель и ночью отправился обследовать улицы вокруг пруда. Обнаружил под асфальтом остатки рельсов. Нам металлоискатель не нужен. Известно, что в 1928 году вокруг Патриарших прудов прошла линия трамвая. Красивый домик на берегу изначально служил не лодочной станцией, не буфетом, а павильоном-грелкой для отдыхающих вагоновожатых.
Булгаков точен в городских деталях. Он всегда любил помещать в свои произведения знакомых людей и известные места. Например, на Малой Бронной в доме 32 в первые голодные московские годы он часто обедал в знакомой семье. А затем подробно и узнаваемо описал их квартиру в рассказе «Спиритический сеанс». Кажется, они обиделись… в Мастере есть черты самого Булгакова, а в Маргарите – его жены. Михаил Булгаков рассказывал, что как-то пришел на Патриаршие в полнолуние и встретил старика, который, посмотрев на его жену, произнес: «Ведьма».
Скульптура Коровьев и Бегемот, работа Александра Рукавишникова.
В 1998 году скульптор Александр Рукавишников выиграл конкурс на сооружение на Патриарших прудах памятника Михаилу Булгакову. Рукавишников любит скульптурные группы: его Шолохов плывет в лодке вместе с табуном лошадей, Александр II стоит рядом с двумя огромными львами, Никулин выходит из автомобиля… Для возвеличивания Булгакова скульптор приготовил грандиозный проект. Над углом пруда на террасе на сломанной скамейке сидит писатель. Иешуа уходит от него прямо по глади воды. За спиной писателя слившиеся фигуры Мастера и Маргариты, обнявшиеся Коровьев и Бегемот, грач в футуристической машине. По левую руку – стена с фигурами Пилата и Левия, по правую – наклонный фонтан-примус, извергающий воду в пруд. Примус задуман двенадцатиметровым, но под влиянием общественности скульптор согласился на четыре метра.
Замысел Александра Рукавишникова по масштабу и качеству исполнения был сродни «Мастеру и Маргарите» и, соответственно, повторил судьбу романа. Горожане отклонили многофигурный проект, и бронзовые персонажи разбежались по Москве. Они стоят перед «нехорошей квартирой» и мастерской скульптора.
Спиридоновка ул., 30.
Архитектор Иван Жолтовский больше двадцати раз приезжал на Апеннинский полуостров, и каждое путешествие запечатлевал в акварелях, зарисовках, обмерах, которыми постоянно пользовался в работе. Его цепкая профессиональная память хранила множество обломов, орнаментов, решений тех или иных узлов. Он знал итальянский язык и перевел четыре книги об архитектуре Андреа Палладио. Недалеко от Патриарших прудов Жолтовский создал оммаж[1] любимому мастеру, повторил (Спиридоновка ул., 30) палаццо Тьене в итальянской Виченце, построенное Палладио. Так же оформлены оконные проемы: похожая облицовка, идентичный «возрожденческий», далеко вынесенный карниз. Вот только палаццо, послужившее образцом Жолтовскому, имеет более низкий первый этаж. Русский мастер делает наоборот – первый этаж массивнее второго.
Скатертный пер., 4/2, стр. 1.
Палаццо построено для купца Гавриила Тарасова. Тарасовы владели в Армавире «Товариществом мануфактур братьев Тарасовых» и с ростом доходов главную контору товарищества перенесли в Москву. В Москву переехали и три брата: Александр, Гавриил и Михаил. Александр Тарасов построил два дома, для себя и под сдачу, в Скатертном переулке (Скатертный пер., 4/2, стр. 1), Михаил Тарасов возвел особняк на углу Хлебного и Малого Ржевского переулков, этот брат сдавал верхний этаж (Малый Ржевский пер., 4/21), а Гаврила Тарасов заказал Жолтовскому палаццо на Спиридоновке и собирался занять его своей семьей. Заказчик до окончания строительства не дожил: скончался в 1911 году, а особняк был готов в 1912 году. Заготовленная латинская надпись между этажами: «GABRIELUS TARASSOF FECIT ANNO DOMINI…», в переводе означающая: «Габриэль Тарасов сделал лета Господня…», осталась без цифр.
Особняк Гавриила Тарасова в ежегоднике «Московский архитектурный мир» за 1912 год назван «сказкой былых времен». Жолтовский стилизовал не только фасады здания под Ренессанс. Во внутренний двор вел сквозной арочный проход, как в итальянских дворцах. Над проходом находилась открытая лоджия. Внутренний дворик украшали вьющиеся растения и фонтан в виде чаши, которую поддерживают три морских конька. Потолок в парадных комнатах расписал художник Евгений Лансере, фрески, стилизованные под ренессансную живопись, выполнили художники Игнатий Нивинский и Викентий Трофимов.
О московском палаццо столько говорили и писали, что владение оценили после смерти хозяина в огромную сумму и назначили соответствующий налог. Расстроенные наследники потрясали счетами и объясняли, что в здании только копии Тинторетто, написанные современными художниками, и облицовку гранитом и мрамором имитирует штукатурка.
После революции особняк Тарасова занял Институт Африки. Сохранились расписные плафоны, фрески, вот только сквозной проход во двор закрыли дверями и устроили в былой холодной подворотне библиотеку, а также заложили лоджию.
Наискосок от Дома Тарасова стоит самый большой частный дворец Москвы – дом Саввы Морозова (Спиридоновка ул., 17). Построенный в 1898 году в виде готического замка, дом немедленно стал модным. Ходили слухи о его невиданной роскоши. Адъютант московского генерал-губернатора сообщил Савве Морозову о желании великого князя Сергея Александровича осмотреть особняк, о котором столько говорят в Москве. «Так он хочет именно приехать осмотреть мой дом? Что ж. Милости просим». Когда великий князь приехал, с чудом архитектуры его знакомил мажордом. Самого хозяина дома не было… «Хотели видеть дом, то не обессудьте…» Легенда? Конечно! Но точно рисующая Савву Морозова. Сохранились портреты, на них уверенный в себе купец с татарскими скулами и цепким взглядом. О Савве писали в воспоминаниях. Присочиняли страшно! Горький говорил о его скромности, ведь Морозов давал ему деньги для передачи революционерам. Другие писали, что у Саввы два призовых рысака, самый богатый дом в Москве, жена увешана жемчугами. В ресторанах он любил потчевать сотрапезников шампанским до такой степени, что как-то сидевший между Саввой Морозовым и Саввой Мамонтовым Гиляровский воскликнул: «Ну, я и осовел!»
Спиридоновка ул., 17.
Когда в 1893 году Савва Морозов начал строить огромный дворец на Спиридоновке, ему было всего 30 лет, но он входил в число влиятельнейших московских купцов – директор-распорядитель крупнейшей ткацкой фабрики страны, староста Макарьевской ярмарки. На устроенном Морозовым обеде в честь Николая II трен платья жены предпринимателя оказался длиннее шлейфа императрицы, да и диадема Зинаиды Морозовой казалась богаче украшений императрицы.
Для строительства Морозов пригласил молодого архитектора Федора Шехтеля. Савва Морозов изучал химию в Кембридже, затем знакомился с ткацкими производствами Манчестера. Англию он знал и, очевидно, любил. Поэтому он заказывает Шехтелю построить особняк именно в готическом стиле. Вкусы хозяина и заказчика сошлись, архитектор в это время как раз экспериментирует с готикой и собственный дом возводит в виде средневекового замка. Шехтель выступает также дизайнером дома Морозова: рисует лестницы, люстры, камины. Для особняка он сделал 700 рисунков. И именно по результатам этой работы не имевший официального диплома Шехтель получил низшее архитектурное звание техника. Парадокс – один из лучших домов Москвы и… техник.
Бывают возвышенные врали, на которых никто не обижается, в их байках мужчины всегда герои, а все женщины прекрасны. Константин Коровин рассказывал всем о феноменальных знаниях своего друга Михаила Врубеля, мол, у него два образования и он знает восемь языков. Вдохновленный этой легендой, почти не зная работ художника, архитектор Шехтель приглашает Врубеля оформлять гигантский особняк Саввы Морозова на Спиридоновке. На самом деле Врубель не сдал заключительной работы в университете и вышел «действительным студентом».
Шехтель и Врубель подошли друг другу. Оба универсалы: книжные иллюстрации, декорации, стилизации. Шехтель сибарит, любитель дорогих вещей. И знаток шампанского Врубель, про которого официанты говорили, что его приятно обслуживать – он понимает хорошую кухню. Оба стильно одевались. Михаил совершенно не походил на художника: никаких мягких растрепанных бородок, пышных шевелюр, тем более идущих в комплекте с мольбертом беретов и бархатных блуз. У Врубеля визитки самого элегантного покроя, пробор до шеи, усы стрелками, с подкрученными вверх кончиками! Для готической гостиной особняка на Спиридоновке Врубель выполнил три панно: «Утро», «Полдень» и «Вечер». Савва Морозов заплатил за три панно 7000 рублей.
А для парадной лестницы Врубель сделал скульптурную многофигурную композицию: героя, увлекаемого хороводом ведьм. Лестница ниспадает волной и заканчивается эффектным всплеском. Врубель не успевал с этой композицией к сроку и на скорую руку слепил с другом Коровиным, благо опыт театральных декораций был, муляж из ткани, пропитанной алебастром. Сверху покрыли бронзовой краской. Заказчику модель понравилась, и можно было работать над гипсовой формой и бронзовой отливкой, уже не торопясь. Витраж на лестнице «Приезд рыцаря» также работа Врубеля. Может быть, в витраже нет врубелевского полета, но работа точно соответствует огромной готической лестнице.
