Михаил Жарчев – Электрический бал (страница 51)
Свет луны, зашоренный пухом чёрных туч, пробивался сквозь окно и едва освещал перепуганные фигуры. Победоносцев схватился за револьвер. Происходило что-то нехорошее. И к отсутствию света ни он, ни его подчинённые готовы не были.
Вспыхнула молния на долю секунды осветила присутствующих.
Обер-полицмейстер почувствовал вокруг себя движение и возбуждённый шёпот людей. Через мгновение пространство прорезал звук грома. Он ухнул снаружи, ворвался внутрь через вибрацию окон и стен и, десятки раз отразившись от стен и предметов, напугал всех до такой степени, что толпа синхронно взвизгнула. В этом визге выделялся лишь нестройный бас дочерей Шереметева.
– Спокойствие! – прокричал Победоносцев, чувствуя, как толпа начала толкаться вокруг. – Сохраняйте спокойствие!
Откуда-то из темноты послышался пьяный демонический хохот графа.
– Падите ниц перед Спасителем! – заорал он, чем ещё больше всех перепугал. Залу начало лихорадить.
Тут в дальнем конце раздался щелчок, за которым последовал треск и тут… Первое время Победоносцев не мог даже сказать, что произошло. Что-то будто резануло бритвой по его глазам. Это был белый свет. Будто он на мгновение заглянул в ворота самого рая.
Виктор Георгиевич прикрыл глаза рукой и взглянул на мир через пальцы. Залу заливал невозможный белый свет, который шёл с потолка, из люстр, которые до этого не были заняты свечами. По краям стен ближе к потолку располагались также лампы накаливания, которые до этого были скрыты драпировкой.
Достопочтенная публика щурилась и пребывала в состоянии полнейшего шока.
– Добро пожаловать на первый в Москве электрический бал! – проорал граф и расхохотался, явно довольный произведённым эффектом. Дюпре раскланивался во все стороны, ловя на себе восхищённые взгляды. Победоносцев пытался отыскать графиню, но не смог. «Ей-богу, как в театре!» – сказал кто-то слева. Все облегчённо рассмеялись и искупали хозяина в робких аплодисментах. Кто-то даже несколько раз на разрыв крикнул «браво!»
Победоносцев не мог больше выносить происходящего фарса и выбежал на улицу раскурить трубку. Перед глазами его гуляли разноцветные круги.
Зыбкин, который дежурил на лестнице, побежал вслед за ним:
– Вы думаете, это и есть потрясение? Электрический свет? Для этого ему и нужны были батареи. А как же террористический заговор?
На улице хлестал плотный косой ливень. Вкупе с укутавшим сад туманом он был похож на свисающий с неба кусок тюля.
– Это не меняет главного, – ответил Победоносцев, прикуривая трубку. – Он международный преступник. И мы его арестуем.
Кареты блестели почерневшими кузовами. Лишь в пролётке, которая привезла Дюпре, всё так и сидел неподвижно громадный извозчик, не обращая внимания ни на ливень, который окатывал его, ни на собственное одиночество.
«Даже воротник не поднял…» – подумал обер-полицмейстер. В горле у него забурлил страшный гнев. Он покинул протекцию жестяного козырька и пошёл широкими шагами по вспенившейся от струй воды земле по направлению к повозке. Ливень обрушился и на него, забарабанил по плечам и лысине.
– Куда вы без зонта? – крикнул Зыбкин.
Широкими шагами Победоносцев добрался до пролётки и ткнул извозчика в плечо:
– Очнись, скотина!
Тело никак не отреагировало. Виктор Георгиевич заглянул под картуз на синеватое лицо.
– Вставай, говорю! Дурак!
Наконец он дёрнул мужика за армяк что есть мочи. Тот накренился и начал заваливаться. Победоносцев пробовал удержать его, но сапоги выскользнули из-под ног, и он, сам не понимая как, оказался на четвереньках у подножки пролётки. Победоносцев успел лишь увидеть двух слуг с фонарями, спешащих к нему. В следующий момент громадное тело пригвоздило его к земле.
– Вы в порядке, Ваше превосходительство? – спросил рослый лакей, поддерживая обер-полицмейстера за подмышки.
Победоносцев вперился глазами в тело извозчика, распластавшееся теперь перед ним в грязи. Картуз залетел под пролётку. Косматые, торчащие во все стороны и подо всеми углами волосы его напоминали сетки молний, которые то и дело продолжали подсвечивать небо.
– Труп! – вскрикнул Виктор Георгиевич, тыча пальцем в обстоятельство, которое замечал, казалось, он один.
– Где труп? Этот? Так какой же это труп. Это Ванька с Садовой, тот, который давеча алебарду у будочника отобрал. Это всем известно.
Труп вдруг неожиданно открыл глаза и ощерился на обер-полицмейстера кривозубым ртом. Затем он резво подпрыгнул на ноги и схватил Победоносцева за шею:
– Ах ты, морда жидовская!
Неизвестно, что произошло бы дальше, если бы со спины не появились дежурящие у дороги жандармы. Они повисли на руках великана, и тот завалился навзничь, орошая ночь матерными проклятиями.
– Сторожите этого, – приказал обер-полицмейстер перехваченным голосом.
И, так и будучи весь в грязи, шатаясь из стороны в сторону и проверяя на ходу, целы ли рёбра, побрёл нестройно и спотыкаясь в сторону особняка. Ему предстояло наконец закончить этот балаган.
Обер-полицмейстер прошёл мимо изумлённых лакеев, поднялся по лестнице и оказался в зале. Несколько людей отшатнулись от него, завидев мокрое и грязное одеяние.
Оркестр давал кадриль, но немногочисленные пары танцевали вяло. Большинство стояли по стенкам и стыдливо прятали лица за веерами.
Никто не радовался чудесам электрического света, как рассчитывал граф. Победоносцев догадывался почему. Под неправдоподобно былым и ярким электрическим светом заштукатуренные белилами лица выглядели как маски и отсвечивали искусственностью и мертвечиной. Несколько дам уже перешёптывались об этом в углу. Хорошо выглядели лишь дочери Шереметева. Те явно знали об этой особенности и торговали теперь свежими румяными лицами, которые на фоне их замазанных пудрой соперниц выглядели как ангелочки с картин итальянских живописцев эпохи Возрождения. Несмотря на несуразность лиц и широкую кость, молодость их казалась теперь свежим дуновением по сравнению с гипсовыми масками.
Кавалеры, знатные и не очень, образовали небольшую очередь в надежде подержаться в танце за пухлые шереметевские талии.
Граф, будучи ну совсем уже пьяным, танцевал с женой в центре зала, мешая остальным размахами своего тела, и беспрестанно хохотал.
Обер-полицмейстер спрятался за колонной, чтобы не привлекать излишнего внимания, и отыскивал глазами Дюпре.
Тот сидел за ломберным столом и демонстрировал кучке почитателей карточные фокусы. Трое жандармов в штатском окружали стол на почтительном расстоянии и удивлённо смотрели на мокрого, перепачканного в грязи начальника.
Победоносцев пощупал грудь. Там, во внутреннем кармане, хрустнул конверт.
«Сейчас мы устроим вам потрясение. Сейчас вы увидите, кому вы поклоняетесь, – предвкушал про себя Победоносцев. – Все вы! Лизоблюды, лодыри, казнокрады, алкоголики, маменькины сынки, прожигатели, прихлебатели, куртизанки, разгульники, просиживающее штаны в клубах старичьё, скучающие в бессмысленных канцеляриях недоросли, неслужившие военные, вечные студенты. Прав был граф, все вы, все мы – лишь оводы на теле общества. Сейчас вы увидите, кого вы боготворите. И уж тогда-то вы мне всё простите. Но уже не нужно будет мне ваше прощение», – процедил он и шагнул вперёд, рукой показав жандармам, что пора действовать. Они двинулись к столу и мягко отодвинули ничего не понимающих гостей.
Победоносцев выпрямился и, чеканя шаг, вырос перед Дюпре. Мерзавец выглядел растерянным. Перед ним рубашкой вверх лежали три карты.
– Вы арестованы, – произнёс Победоносцев.
Мало кто поначалу заметил происходящее. Но шёпот быстро распространился по зале. Все теперь повернулись к месту действия, и оркестр затих.
Победоносцев испытывающее смотрел в слегка изумлённые глаза иностранца. Точно такой же взгляд он видел тогда в поезде, во время их первой встречи. От неприятного воспоминания у обер-полицмейстера дёрнулась щека.
– Я знаю карту, которую вы загадали, – ответил Дюпре с улыбкой.
Он указал на веер карт. На столе.
– Что? Я ничего не загадывал.
– Позвольте мне доказать.
Дюпре пошевелил пальцами над столом и перевернул одну из карт. На него теперь смотрела пиковая королева.
– Разве не эту карту вы загадывали, Виктор Георгиевич?
На лице негодяя появилась самодовольная ухмылка.
Сзади, раздвигая жандармов, появился граф. От него за версту несло водкой.
– Да, собственно, что происходит?
По кивку Победоносцева два жандарма схватили графа под руки.
– Вы тоже арестованы.
– Помилуйте, но за что? – Хозяин дома принялся выбиваться из рук жандармов, которые еле справлялись.
Толпа вокруг зашумела и начала стекаться к месту действа.
– За укрывательство опасного преступника и противодействие следствию, – ответил Виктор Георгиевич. – Увести его.
– Как вы смеете! – начал граф, но его уже потащили к выходу.
– Papá, papá? – забасили его дочки.
Жена театрально закрыла глаза руками, будто знала, что когда-нибудь это должно случиться, и заранее отрепетировала этот жест.
– Изверги! – крикнул кто-то тоненьким голоском из толпы.
– Господа, спокойно, давайте уважать закон, – пропищал кто-то в ответ.
Рядом с Дюпре появилась разодетая в шёлк старушка со строгим лицом.