Михаил Жарчев – Электрический бал (страница 41)

Князь лежал в кровати и ловил потоки счастья, которые толкали по венам его застоявшуюся кровь. Икры его приятно дрожали, на лице до боли в уголках губ застыла улыбка. Ни пробитая голова, ни вероятность быть арестованным не волновали его. Единственное, чего он боялся сейчас, это того, что проснётся. Но чем яростнее он щипал себя за бедро, чем больнее прикусывал губу, тем сильнее убеждался, что то, что произошло с ним сейчас, произошло на самом деле. И это могло быть приравнено только к чуду. Других объяснений быть не могло. Князь не мог управиться с бесконечным потом наслаждения, выступавшим на его теле. Но по-другому не бывает, когда встречаются две изголодавшиеся по любви души…

Графиня лежала рядом, закутавшись в простыню, и гладила его перстень.

– Удивительная вещица – этот перстень, – сказала она шёпотом. – Будто не из нашего мира.

Поль поднял руку и поцеловал кольцо.

– И я благодарен ему за то, что встретил вас. И если даже жизнь баронессы и Жоржа была ценой этому, я бы заплатил эту цену ещё хоть тысячу раз.

Елизавета прижалась к его плечу щекой:

– Вы никогда не рассказывали, как он появился в вашей семье. Должна же за этим стоять какая-то история…

Князь лениво потянулся:

– Охотно поведаю. Бабка часто рассказывала… По легенде, перстень принадлежал моему далёкому предку, тевтонскому рыцарю Густаву. Тот прославился тем, что завоевал балтийские земли. А ещё говорили, что одним ударом срубил голову местному царю. Из короны, слетевшей с его головы, он приказал отлить 12 перстней. Считается, что один из этих перстней и перешёл мне по праву крови. Перстни будто бы хранят власть рыцарей над покорённой землёй. Но будь они утрачены, мертвецы восстанут из земли и изгонят завоевателей. Так завершается эта история, которую я всегда считал нелепицей. Но посмотрите, как только я лишился кольца, судьба рода моего взяла и повисла на волоске.

– Красивая легенда…

– А перед самым сеансом, вы не поверите, меня чуть не придушил извозчик!

Графиня посмотрела на него игривыми глазами:

– Шутите?

– Всё было так, – ответил Поль, и смех, беспричинный счастливый смех сотряс его тело.

Графиня уткнулась ему в подмышку и принялась хихикать. Отчего Полю сделалось щекотно, и он, не сдерживая больше себя, громко расхохотался.

– Охотно вам верю, – проговорила графиня через смех. – Ничего в мире нет опасней, чем московский извозчик.

Ещё с минуту они звонко смеялись над этой шуткой. Пока наконец не повисла уютная, тёплая, ни к чему не обязывающая тишина.

– Только всё ведь было не так с вашим перстнем, да? – спросила графиня голосом, из которого пропала вся нежность и игривость.

– О чём вы, душа моя?

– Этот перстень никогда не принадлежал ни вам, ни вашему семейству.

Она принялась теребить редкие рыжие волосы на груди князя, но с каждым движением её ногти всё больнее впивались в кожу.

– Но бабка рассказывала…

– Ах, прекратите. Я знаю, откуда он взялся. Мой муж нашёл его в пустынных песках Каира. Именно этот перстень помог ему необычайно посвежеть. Именно его утрата свела его в могилу. Видите ли, мой батюшка не очень обрадовался таким переменам в графе. Вдобавок к тому времени он так надоел моему супругу, что тот перестал ссужать его деньгами. Вот отец и задумал огорчить графа, украв у него то, что он больше всего в жизни ценил. Вот этот самый перстень. Но граф, как вы понимаете, не пережил разлуки, за два дня он посерел, осунулся и почил, сидя за секретером, корпя над завещанием, которое, как он сам понимал, вскоре понадобится. Батюшка мой так был рад кончине графа, что подарил перстень баронессе Армфельт, которая отчего-то положила на него глаз. Но баронесса, в отличие от моего папа´, почувствовала некую силу, заключённую в этом куске металла. И раструбила о его чудотворных свойствах по всем закоулкам. Не упомянув, впрочем, как этот перстень ей достался. На эти рассказы клюнули вы и придумали идиотскую легенду, которая оправдывала ваше на него право. И теперь перстень вернулся в мой дом. Но только поймите…

Она поднялась на локте и заглянула ему в глаза:

– Это не чудо. Это проклятие. Вы умрёте так же, как и остальные его обладатели, разве вы сами не видите связи? Мой муж, отец, баронесса, этот ваш подельник. Все, кто надевал его, вскоре умирали. И вы следующий в очереди.

– Но это вздор, суеверия… – сказал князь не очень твёрдо.

Графиня тем временем запустила ногти в его грудь так глубоко, что он взвыл от боли.

– Вы тысячу раз обманули меня, Ваша светлость, хотя клялись этого не делать. Вы такое же ничтожество, как и все мужчины в моей жизни. Видимо, только таких я и привлекаю.

Она вскочила с кровати, сорвав простыню. Князь свернулся клубком, прикрыв руками наготу. Он смотрел на графиню с мольбой, но не знал, что сказать.

Елизавета обернулась и уставилась на него пылающими глазами. Простыня обвила её тело, будто тога античную статую.

– Собирайтесь, нам скоро выезжать.

Она вышла и захлопнула за собой дверь, унеся с собой любовь, которая ещё недавно пылала между ними. Он пролежал с минуту без мыслей, затем гнев обуял его. Голова раскалывалась от боли, но он не обращал на неё внимания. Он вскочил и с яростью посмотрел на перстень. Потом ярость куда-то исчезла, и им овладела тревожная сентиментальность, какая бывает только с перепою и после акта любви. Он вспомнил баронессу и глаза своего подельника. И только сейчас понял, что те по-настоящему мертвы. Поль почувствовал безнадёжное бессилие. Мог ли он лишить жизни кого-то собственной рукой?

Победоносцев увидел не очень белый потолок с безыскусной лепниной по бортику. В дальнем углу, повиснув на своих сетях, притаился разлапистый паук. Виктор Георгиевич принялся было с интересом рассматривать, но паука перекрыло расплывчатое лицо. Обер-полицмейстер сфокусировал взгляд и узнал доктора Вдовина.

– Очнулись, Ваше превосходительство? – улыбнулся Вдовин ртом, но не глазами, как улыбался всегда. – Дайте-ка взглянуть.

Он бесцеремонно задрал Победоносцеву подбородок, другой рукой – чрезвычайно, как показалось обер-полицмейстеру, холодной и сухой – оттянул веко.

– Так-так, – сказал он, поворачивая голову Победоносцева туда-сюда и смотря так, будто определяет на взгляд подлинность бриллианта. – Так-так. Так-так-так.

– Где я? – прошептал Победоносцев.

– Не бойтесь, вы у меня на квартире и в полнейшей безопасности, – ответил Вдовин, отпустив наконец подбородок.

– Но как… Что случилось?

Обер-полицмейстер попытался вспомнить хоть что-то, но события прошлого, как ни пытался он их захватить в своё внимание, ускользали.

– Приступ, надо полагать. Вы упали, катались по площади, кричали что-то о собаке, которая будто бы пыталась вас съесть. Но никакой собаки, позвольте заметить, рядом не было…

– Боже мой… – обер-полицмейстер вспомнил последнее страшное видение и сглотнул горьковатую слюну.

– Но теперь всё позади. Пришлось выпустить вам фунт крови.

Победоносцев с неудовольствием рассмотрел крохотный надрез на предплечье. Мышцы неприятно тянуло.

– Разрешите поинтересоваться, не было ли в вашем роду душевнобольных? – спросил Вдовин.

– На что это вы намекаете?

Вдовин поднял примирительно руки:

– Просто интересуюсь. Судя по тому, что я вижу, у вас просто небольшая лихорадка, вызванная чрезвычайным переутомлением. Давно ли вы нормально спали?

– Только что, – ответил Победоносцев.

– Понятно. – Вдовин улыбнулся снисходительно, как улыбаются шуткам детей. – А до этого?

– В пролётке, кажется, перед тем как всё… В общем, у меня были проблемы со сном. Смешно, что я как раз хотел к вам по этому поводу заскочить…

– Вот и заскочили! И хорошо, что заскочили. Вы не переживайте, теперь всё позади. Но вам нужно несколько дней полнейшего покоя.

– Но…

– Полнейшего покоя, я настаиваю. Мы не можем рисковать вашим здоровьем. Тем более душевным.

– Кто это – мы? – спросил Победоносцев.

– Простите?

– Вы сказали: «Мы не можем рисковать». Кого вы имели в виду?

– Хм, нас с вами, надо полагать… Фигура речи, Виктор Георгиевич. Вы не переживайте, вам сейчас строжайше нельзя напрягаться ни духом ни телом.

– Позовите Зыбкина, – сказал Победоносцев. – Мне срочно нужен Зыбкин.

– Всенепременно, – ответил доктор и укрыл его одеялом до подбородка. Затем шаги его отдалились, послышался скрип двери и в комнату кто-то вошёл.

Победоносцев приподнял голову и увидел своего секретаря. Тот был выглядел ещё бледнее, чем обычно.

– Ваше превосходительство. Вы нас жутко перепугали!

– Ах, только не смотрите на меня, будто я умирающая собака… – Собственное сравнение пришлось совсем не к месту. – Жить буду. Но вот карьера моя, боюсь, кончена… Губернатор возвращается со дня на день. И вот в таком виде передам я ему Москву… Мало того что не смог решить разразившихся бед, так ещё и слёг сам. Как ребёнок, которого закрыли в тёмной комнате с острым ножиком.

– Всё ещё можно поправить, – сказал Зыбкин горячо. – Если вы правы насчёт взрыва.

Победоносцев наконец всё вспомнил и подскочил на кровати.