Михаил Жарчев – Электрический бал (страница 40)
– Но что, если Степан Савельич?.. – спросил Поль через сбитое дыхание.
– К чёрту Степан Савельича, к чёрту! – ответила Елизавета, суетясь с завязками своего платья.
Пропел пастуший рожок. Победоносцев отложил перо и протёр воспалённые глаза. Выползшее из-за горизонта светило отбрасывало на стены спальни предрассветные всполохи. Несмотря на ранний час, в саду уже гремели распоряжения графа. Виктор Георгиевич выглянул в окно и увидел его под развесистой шапкой сирени, поучающим чему-то заспанного слугу.
Когда все собрались завтракать в гостиной, Победоносцев отметил, что граф утратил своё демоническое настроение. Его румяное, будто пирог, лицо светилось весельем, и события прошлого дня, собравшие вместе за одним столом столь разношёрстную компанию, не переставали веселить его. Зыбкин и Брейстер, напротив, выглядели заспанным, их серые лица не выражали ничего.
– Поторопимся, господа, – сказал граф и опрокинул стопку наливки. – Всё ещё нужно успеть подготовить. Чёрт дёрнул меня припереться вчера в такую погоду за город.
И, видя вопрос в глазах Победоносцева, добавил:
– Ба! Да не забыли ли вы про мой сегодняшний бал?
Обер-полицмейстер вспомнил о той инвитации, которую два дня тому назад распечатал в кабинете, и про себя чертыхнулся. «Этого ещё не хватало».
– Помилуйте, – всплеснул граф руками. – Но ведь нам надобно весь особняк окружить вооружёнными жандармами да выставить казачий полк. Учитывая обстоятельства… Мало ли что взбредёт в голову помешавшемуся князю! К тому же в отсутствие генерал-губернатора, кто, если не вы, способен успокоить местную публику своим присутствием?
Победоносцев понимал, что граф прав, но позволить себе развлекаться на балу, когда в городе орудует террористическая шайка, он никак не мог.
– Учитывая, сколько времени я потратил, идя по ложному следу… – начал Победоносцев уклончиво.
– Ничего не хочу слышать. – Граф закрыл уши руками и зажмурился. Совсем как ребёнок. – К тому же вы не можете пропустить представление.
– Кажется, хватит с нас ваших остросоциальных реприз.
– Простите великодушно, что я так напугал вас вчера, – расплылся в виноватой улыбке граф. – Говорят, слишком в роль вхожу. Переигрываю. А когда под этим делом, так и вообще держись!
Граф откусил кусок от окорока и рассмеялся…
– Да и от текста отхожу. Увлекаюсь. Но речь не о моём театре.
– О чём же тогда?
– Торжество в честь моего Савки должно быть незабываемым. А потому я нанял одного замечательного иностранца, который, и за весьма внушительную сумму, смею заметить, пообещал устроить такое потрясение, что слава о нём докатится до самого Петербурга!
Победоносцев резко выпрямился на стуле, будто вместо куска ветчины проглотил острый клинок. Он вспомнил, как намедни слышал от старого председателя то же самое слово. «Потрясение». Теперь в его голове связались все ниточки. Бомбы готовились не для отправки в Петербург. Взрыв должен произойти здесь, в Москве! Но какой смысл взрывать старых и ни на что не влияющих уже отставников? Это ещё предстояло выяснить. Но сейчас выдавать своего возбуждения графу было неосмотрительно. Победоносцев кивнул Зыбкину, который тоже всё понял и, забыв все приличия, теребил его за рукав. Устало взглянул на Брейстера, который, ничего не уловив, продолжал проглатывать блины.
– И чего же мы такого в Петербурге не видели? – спросил он как можно более безучастно.
– Вот она, ваша столичная надменность, – погрозил блестящим от жира пальцем граф. – А тем не менее покажем! Такое покажем, что только об этом до зимы у вас говорить и будут. Приезжайте и сами убедитесь.
– Что ж, почту за честь.
В город выехали только к полудню. За ночь грозой размыло непостоянные подмосковные дороги. «В Италии дороги со времён Рима сохранились, – думал Победоносцев, разглядывая в окно кареты булькающую жижу. – А тут дождь прошёл – будто их и не было никогда».
Брейстер был с утра молчалив, видимо, его мучило похмелье. Зыбкин был бледен, будто принял яду. Руки его тряслись.
Так или иначе, когда грязь подсохла, экипажи двинулись к Первопрестольной.
Победоносцева знобило от возбуждения. Он чувствовал, что наконец нагоняет Дюпре. Видит его следующий шаг. В его силах предотвратить страшное злодеяние.
По дороге он зачитывал Зыбкину свои распоряжения: «Установить тайное наблюдение за особняком графа Шереметева, усилить охрану улиц, допрашивать всех подозрительных извозчиков. И вообще всех подозрительных, подмечать всех людей со шляпными коробками».
– А что насчёт беглеца? – спросил Брейстер.
– Боюсь, Нестор Игнатьич, это меньшая из наших проблем. Отправьте наряд в усадьбу графини Вараксиной. Будем надеяться, что он ещё там.
Только когда у секретаря закончился блокнот, а из окна уже показывались башни Кремля, Победоносцев выдохнул и позволил себе минут на пять забыться дрёмой, которая после бессонной ночи мгновенно овладела им.
Он проснулся от криков газетного мальчишки.
И хотя ему казалось, что он сомкнул глаза лишь на секунду, за окном была уже Пречистенка.
– Жуткое происшествие в центре Москвы! – разносился по площади голос. – Демоническая кончина баронессы Армфельт, поплатившейся за грехи. Шокирующие подробности расчленения и бездействие полиции. Кровавая разборка в трактире с перестрелками. Читайте в сегодняшнем листке!
Победоносцев высунул голову из пролётки и увидел руку мальчика, которая держала газету над головами поглотившей его толпы.
– Прошу пятак. Берите, не пожалеете. Стра-а-ашные подробности расчленения известной особы беглым каторжником. Отпиливание головы и другие подробности, – надрывался малец. – Только в свежайвшем номере «Удивления»!
– Что это, чёрт побери, такое? – крикнул Виктор Георгиевич на Брейстера, который мирно сопел рядом, но от крика начальника подпрыгнул на диване и разве что не схватился за револьвер.
– Что? Где?
– Вот это? – Победоносцев ткнул пальцем в газетчика, окружённого толпой.
– Дьявольский обряд в самом центре первопрестольной! – уже хрипел газетчик, еле успевая выхватывать у публики деньги. – Как новый обер-полицмейстер за сумасшедшим князем гонялся, да лишь в грязи извалялся!
– Вот это! Что это?
– Пресса, – пожал плечами Брейстер.
– Откуда? Ах, впрочем… Но что за ересь они пишут! Кто разрешил?
Вопрос, казалось, поставил Брейстера в тупик.
– Так они и не спрашивають… Гласность, понимаете ли.
– Я им покажу гласность! Я им покажу! Останови.
Пролётка встала. Победоносцев выпрыгнул и, распихивая толпу, не без труда продрался к газетному мальцу. Тот с невероятной ловкостью выдавал из сумки газеты, другой рукой выхватывал у покупателей медяки и кидал их себе за пазуху.
– Отставить! – крикнул обер-полицмейстер так, что у мальца подкосились ноги, а народ расступился. – А ну дай сюда!
Он выдернул из сумки изрядно похудевшую пачку.
– Враньё и крамола! Конфискую!
Площадь замерла с удивлением на лицах.
– Всех газет не изымете! – крикнул волосатый гражданин, похожий на вечного студента. – Правда, она просочится!
Победоносцев, не владея собой, двинулся было к нему.
– Антихрист! – крикнул кто-то сзади.
– Кто крикнул? – обернулся обер-полицмейстер.
Он нашёл себя в плотном круге крепких мужиков и не менее крепких баб, которые стояли, сжав кулаки. Он понял, что толпа, замерев, смотрит вовсе не на него, а куда-то вверх.
Он развернулся на каблуках и поначалу не увидел на теле неба ничего, кроме закрывающей небо тучи. Но туча начала стремительно расти, быстро заполняя собой небо над кремлёвскими башнями.
Туча сгущалась и обрастала клоками, пока наконец из неё не вылепилась морда зловеще оскалившегося шакала. Рядом появилось ещё шесть таких же голов, увенчанных блестящими рогами.
Рты открылись, и оттуда вырвалось разрывающее перепонки шипение.
Шакал развернулся, обвёл площадь гигантским хвостом с угрожающим острым наконечником. Затем захватил этим хвостом горсть чёрных звёзд, висящих в небе, и кинул в площадь.
Звёзды летели вниз, соединяясь в одну большую чёрную звезду, пока она не поглотила площадь вместе с Победоносцевым, Брейстером, Зыбкиным, полицейским кучером, газетным мальчишкой, окружившей их толпой, купцами, торговцами, попрошайками, пьяницами, попами, распутницами, мелкими и крупными чиновниками, трактирщиками, половыми, официантами, водовозами, мастеровыми, мещанскими бабами, извозчиками, крестьянскими мужиками, староверами и представителями новых перспективных сект, евреями, мусульманами, кошками и котами, собаками и щенками, курами, утками и другими птицами, лошадьми, детьми, праздно прогуливающимися иностранцами, лавочниками, разносчиками мочёных яблок, разносчиками сапогов и кваса, и разнымии другими разносчиками, старьёвщиками, бродягами, доходягами, продавщицами, прачками, служанками, дамами среднего и высокого достатка, разных возрастов, разного цвета волос и фасонов шляп, и в платках; несколькими не успевшими спрятаться городовыми, с десятком точильщиков, чистильщиками, бродячими музыкантами, парой фартовых – шарманка скрипнула, мостовая треснула, ворона вспорхнула, собака протяжно взвыла, баба вскрикнула; поглотила вместе с постройками, надстройками, недостройками, капитальными и временными зданиями, но в основном нестарыми, сараями, лачугами, лавками, палатками, со всеми их кирпичами, камнями, пылью, вонью, сыростью, свежестью, затхлостью; тронутые и нетронутые уголки, щели, червоточинки, трещинки и дырочки. В общем, площадь исчезла.