Михаил Жарчев – Электрический бал (страница 19)
Графиня замолчала и отпила из дымящейся чашки, расписанной васильками.
Поль принялся тереть заломившие вдруг виски. Картина, которую описала графиня, встала перед его глазами. Он осознал, что его положение со стороны действительно выглядит совсем невыигрышным.
– Что же вы хотите узнать, раз сами всё знаете? Догадываюсь, что у вас был свой интерес спасать меня.
Графиня встала из-за стола, обошла его и оказалась за спиной Поля. Князь почувствовал себя некомфортно. Она подошла к нему вплотную, положила руки на плечи и нагнулась к самому уху.
– Мне нужно знать всё о нём, слышите. Где вы его видели, при каких обстоятельствах. Как он выглядел, что говорил, кто его сопровождал.
По шее Поля пошли мурашки.
– Жаль вас расстраивать, Елизавета, но боюсь, я смогу рассказать лишь то немногое, что знаю…
– Любые сведения будут полезны.
– Что ж, с удовольствием удовлетворю ваше любопытство… Право, не могу только взять в толк, почему вам так интересен этот Победоносцев…
– При чём тут Победоносцев? К чёрту Победоносцева! – крикнула она ему на ухо. – Я говорю о Дюпре! Как вы получили инвитацию? Кто дал вам контакт?
Пальцы её впились в его плечи. На мгновение князю показалось, что его сейчас начнут душить.
– Отвечайте же!
Князь тряхнул головой, чтобы собраться с мыслями:
– Я узнал, что в Москву приехал колдун-иностранец, который способен исполнить любое желание. Я пребывал в крайней степени отчаяния, и возможность эта, подкреплённая восторженными отзывами многих уважаемых людей, меня чрезвычайно заинтересовала. Но на беду, в Москве оказалось слишком много людей, охочих до подобных услуг. И потому попасть на приём оказалось невозможно. Благо мой упоминаемый уже ранее подельник Жорж, имея связи с преступным миром, умудрился приглашение довольно скоро раздобыть…
Графиня обошла Поля и заглянула ему в глаза. На бледном лице её выступил румянец. Одна прядка выпала из причёски на вспотевший от чая лоб. «Прелестно, – подумал князь. – Обворожительно».
– Где ваш подельник сейчас? Надеюсь, он имел сообразительность укрыться от полиции?
«Она не знает…». – понял князь. Сколько бы много ни ведала прелестная графиня, новости о смерти подельника никак не могли дойти до неё, ведь в трактире её не было, а после этого они в карете сразу выехали за город.
– Интересно, какое необоримое желание зреет в вашей прелестной головке…
– Это вас уж не касается. Так вы поможете мне?
Князь откинулся на стуле и заложил ногу на ногу, старясь, чтобы узкие панталоны при этом не лопнули.
– Обещайте, что поможете мне скрыться из России.
Елизавета раскрыла в удивлении рот.
– Ах, какой вы! Не зря про вас говорят. Не успела я вас спасти, как вы уже ставите мне условия в моём же собственном доме!
Князь ответил дерзким взглядом:
– Как вы сами успели заметить, я нахожусь в ситуации весьма незавидной. Не вправе ли я цепляться за каждый предоставленный мне шанс, чтобы выйти из неё с головой на плечах?
– Справедливо, – согласилась графиня. – Я обещаю, что помогу вам. Но сначала вы отвезёте меня к вашему подельнику.
– Жорж знает места, где можно бесследно затеряться. Я с удовольствием организую вам встречу с ним. Но до этого вы наградите меня суммой денег, которая позволит мне скрыться и жить в безопасности в Европе.
– Это большие деньги, князь! Почему вы считаете, что мне не проще сдать вас полиции?
– Потому что, дорогая графиня, вам, очевидно, позарез нужен этот иностранец. И, судя по тем отчаянным поступкам, которые вы совершаете, – а, согласитесь, спасти такого человека, как я, и буквально сделаться моим сообщником, поступок чрезвычайный, – вы уже многое перепробовали. И теперь я, возможно, ваша последняя надежда.
Князь поднял чашку и отпил остывший уже чай.
– К тому же неподкупный, принципиальный Победоносцев, – продолжил он, – сделает всё, чтобы отправить вас на каторгу за пособничество вместе со мной.
Графиня долго, сжав губы, смотрела на князя.
– Если ваш знакомый действительно знает, как найти
Она встала и, гордо держа голову, пошла к выходу.
– Прекрасный чай, – крикнул вдогонку князь, делая большой глоток. – Исключительный, исключительный сорт.
Виктор Георгиевич глотнул кофий из фарфоровой чашечки, затянулся из длинной трубки и запел от удовольствия: «Мне много благ сулят они, не обмани-и-и, не обмани-и-и».
За окном невпопад надрывались синички. Солнечные лучи пронизывали занавески и припекали спину. Прохладный ветер заносил в кабинет ароматы сирени и колыхал необъятные усы обер-полицмейстера.
Он отложил перо на подставку и осмотрел ровные, как ряды гвардейцев, буквы. Ни одна капля чернил не запятнала поверхность – в противном случае пришлось бы, конечно, переписывать.
Удовлетворившись, он схватился за рукоятку пресс-папье, выполненную в виде расправившего крылья журавля, и прокатал его полукруглой поверхностью по листу.
Излишки чернил впитались в шершавую ткань промокательной бумаги и оставили на ней призрачное отражение.
Победоносцев сложил письмо вдвое, засунул в продолговатый конверт и запечатал сургучом, по обыкновению втянув терпкий приятный запах.
На глаза ему попался другой конверт, который он уже несколько дней игнорировал. Тёмная бумага и шоколадная печать выдавали в нём очередное великосветское приглашение. Победоносцев поморщился, но на этот раз не сумел побороть собственную порядочность. Он схватил назойливый конверт и вскрыл. Оказавшаяся внутри надушенная ландышем карточка сообщала:
«В день рождение сына нашего Савелия Фёдоровича покорнейше просим вас пожаловать на бал, вечерний стол и невиданное праздничное представление, на коем загадочным гостем будут явлены публике удивительные чудеса! Ждём вас сего 13-го мая в 8 вечера. Фёдор Савельевич и Акулина Еремеевна Шереметевы».
Победоносцев взвыл. Он терпеть не мог провинциальных московских балов. Но повод был значительный. Как и адресант.
Граф Шереметев был в городе персоной видной и оставался, кажется, последним настоящим хлебосолом, защитником дворянских традиций и, судя по всему, убеждённым пьяницей, потому как Победоносцеву ни разу не довелось увидеть его трезвым.
Обер-полицмейстер отбросил приглашение на край стола. Всё это было очень некстати и не вовремя.
Раздался стук в дверь.
– Войдите.
В кабинет вкатился гигантский ком из протокольного сукна, который при ближайшем рассмотрении оказался полицмейстером Брейстером.
– Ваше превосходительство, тело нашли.
– Тело? Чьё? – вскочил Победоносцев.
Всё спокойствие улетучилось из него.
– Похоже, что беглого князя, Ваше превосходительство. Но доподлинно неизвестно.
– Как это неизвестно?
Брейстер подошёл к столу, наклонился и зашептал, выпучив водянистые глаза:
– Обстоятельства-с не позволяют.
– Ну говори, мил человек, говори! – не выдержал обер-полицмейстер.
– У покойника головы нет.
Победоносцев посмотрел на подчинённого, пытаясь понять, шутит ли он. Но потом вспомнил, что Брейстер шутить не умеет.
– Куда же она делась по-твоему?
– Не могу знать. Срезана неизвестными лицами. Нечистая, говорят.
– Кто говорит?
– Люди, Ваше превосходительство.
– Что ещё люди говорят?
– Говорят, дьявол в Москву заявился. Вот и безобразничает. И что баронессу именно лукавый к рукам прибрал. За прелюбодейство. А теперь вот это.