Михаил Жарчев – Электрический бал (страница 18)

Графиня обмахивалась веером на стуле напротив большого арочного окна. На ней теперь было простое чёрное платье без украшений. И под вуалью, там, в карете, не укрылась от него красота её лица, но теперь, когда он увидел её бледную кожу, тонкий, будто выточенный носик, большие, умные и чуть грустные глаза, он застыл на месте, не смея пошевелиться.

Графиня отвлеклась от окна и улыбнулась ему. От этой улыбки князя бросило в жар.

– А вот и вы, беглец. Боже, как вам идёт это платье.

– Несколько не впору, – смутился Поль и втянул, насколько смог, живот.

– Да, муж мой был несколько сухопарым человеком.

«Значит, траур носит», – догадался князь и опустился на безвкусный в своём стремлении к роскоши стул, более всего переживая, чтобы от этого действа не треснули панталоны.

Открылась дверь, дворецкий вкатил в комнату столик с большой фарфоровой супницей. Поль сглотнул подступившую слюну.

– Не будет лишним нам хорошенько перед беседой отобедать, князь, – сказала Елизавета и села напротив него за стол.

Дворецкий расставил еду и открыл крышку супницы. Внутри булькала янтарная уха, над поверхностью всплыла облупившаяся стерляжья спинка. Вырвавшийся густой пар долетел до ноздрей князя и скрутил его желудок в струну, готовую в любой момент лопнуть.

Дворецкий принялся наполнять тарелки. У Поля перед глазами поползли масляные круги.

– С вами всё в порядке? – поинтересовалась графиня, с хитрой полуулыбкой рассматривая метаморфозы на лице Поля.

– Вполне, – кивнул князь и зачерпнул уху ложкой.

На какое-то время он потерял себя в еде. Забытое чувство сытости с каждым мгновением наполняло желудок. На лбу выступила испарина. Он ел, по-видимому, слишком быстро и шумно, так как графиня то и дело посмеивалась.

– Аккуратнее, князь, не хватало вам ещё ко всему прочему подавиться.

Сама графиня ела медленно и с той утончённостью, какая бывает только у великосветских дам. Она помещала ложку в едва приоткрытый ротик и через мгновение вытаскивала её. При этом ни один мускул на её лице не выдавал процесса, который в это время проделывали её язык, зубы и щёки.

Закончив с ухой, Поль едва не вскрикнул от восторга, когда на столе появился молочный поросёнок, запечённый в яблоках. Князь съел его почти целиком один. И лишь когда подали суфле, он понял, что больше не может проглотить ни кусочка.

«А ведь это и есть счастье, – подумал он, дивясь, как ловко слова “есть” и “счастье” встали в одно предложение. – И ведь не зря. Ох, не зря».

Он откинулся на спинку и упёрся ногами в пол, боясь соскользнуть с крохотного для его комплекции сиденья. Сердце гнало по всем венам кровь к желудку, голова слегка кружилась. И, если бы не графиня, он бы точно позволил себе соснуть с полчаса прямо здесь, на этом чёртовом стуле.

– А вы охотник поесть, Ваша светлость, – сказала графиня.

Князь виновато улыбнулся в ответ:

– Прошу простить мои манеры. Не могу вспомнить, когда я в последний раз так хорошо питался.

– Насколько я могу судить, голодные времена не отразились на вашей комплекции.

– О, вы не видели меня раньше! Старая одежда висит на мне.

– Говорят, сейчас это даже модно.

– Что модно? – спросил князь, нехотя ковыряясь серебряной ложечкой в суфле.

– Голод. Для здоровья полезно. Выводит из тела всякую гадость.

– Чего не придумают только люди, лишь бы оправдать свою бедность.

– Может, и у бедности есть положительные черты? – спросила графиня с улыбкой, наклонив голову.

– У бедности, графиня, – Поль приподнял себя руками на стуле, чтобы окончательно не сползти, – нет никаких положительных сторон. Это всё одна отвратительная червивая безнадёга.

– О, я позволю себе согласиться с вами… Степан Савельич, убери лишнее.

Дворецкий принялся избавлять стол от пустых блюд. Поль кивком головы показал ему, что всё-таки доест десерт.

– Однако для человека, которому светит каторга, у вас отменный аппетит, – рассмеялась графиня.

Поль вздрогнул. Дрёма его испарилась. Слова графини вырвали его из счастливой страны обжорства и бросили обратно в злую реальность.

Стало так тихо, что князь услышал, как шумит его желудок.

– Что вам известно? – спросил он, пристально рассматривая насмешливое лицо графини.

– За вами гнались не какие-то бандиты, как вы пытались заверить меня в карете, а люди в мундирах. Также я успела заметить экипаж самого обер-полицмейстера.

При одном воспоминании о старике с бронзовой лысиной, громадными усами и револьвером Поль поёжился.

– Вы его знаете?

– Только слышала о нём. Много всего.

– И что же?

– Упёртый и принципиальный человек. Порядочный. Из неберущих. Такой здесь не приживётся. Но до вас он добраться успеет, будьте покойны.

Вошёл дворецкий с большим расписным самоваром и не без труда водрузил его на стол.

Елизавета кивнула, и дворецкий разлил кипяток по фарфоровым чашкам.

– Вот мне и стало интересно узнать, что же ему мог сделать такой человек, как вы, что он лично приехал в ту дыру?

– Всему виной недоразумение, – сказал Поль и опустил глаза.

– Недоразумение, говорите… Старик Победоносцев – это настоящий осколок Николаевской эпохи, таким, как он, надёжнее было бы всех на всякий случай перевешать. И уверяю вас, милый князь, дайте ему только повод, и он найдёт причину расправиться с вами. Поэтому рассказывайте всё по порядку. И не вздумайте врать, потому что, если соврёте, я собственноручно свезу вас в ближайший участок.

Елизавета широко улыбнулась и отпила небольшой глоток из чашечки. Огромные чёрные глаза её блеснули дьявольским огнём.

«Какая женщина!» – подумал Поль не к месту.

– А колечко на вашем пальце, между прочим, не что иное, как улика, которая приведёт вас на каторгу.

– И про кольцо знаете?

– Вы и ваша одержимость этим перстнем известны всей Москве. И последние события лишь придадут вам знаменитости. Но действительно ли вы так веруете в его силу?

Князь шумно выдохнул, отделил щипцами от сахарного осколка небольшой кусочек и кинул в дымящуюся чашку.

– Не сочтите меня за сумасшедшего, графиня, но есть во мне иррациональная вера, которая, впрочем, подтверждается множеством фактов, что перстень этот, – он поднял руку и в гранях камня заиграл солнечный свет, – обладает весьма занятными свойствами…

– Но стоило ли ради этой безделушки убивать несчастную баронессу?

Холодная игла будто пронзила позвоночник князя. И одновременно с этим пот градом полился с его лба. Он выронил ложечку, которой мешал чай, и в неверии посмотрел на Елизавету:

– Сдаётся, неслучайно вы оказались в том переулке. В одном, однако, вы осведомлены неверно – старуху я не убивал.

– Убили вы или по вашему приказу. Какая разница?

– Нет-нет. Всё совсем-совсем не так… Видите ли, старушку никто не трогал. Она умерла сама. А мой подельник просто оказался не в то время не в том месте. И сделал совершенную глупость…

Поль нервно рассмеялся.

– Вам это смешно? – Её холодные глаза теперь пронзали его насквозь.

– Совсем не смешно, графиня, прошу простить меня. Нервы.

– Даже если то, что вы говорите, правда, то кто вам поверит? Вы прилюдно обзывали уважаемую женщину потаскливой старушкой.

– Всего лишь вздорной бабёнкой, но…

– Имели неосторожность угрожать ей. Разнесли про неё отвратительные слухи. И что теперь? Перстень блестит на вашем пальце, а баронесса мертва. Вы убегали от полиции. И лишь дело времени, когда Победоносцев узнает, чья карета увезла вас сегодня. А дальше, наш бедный князь, с вами никто не будет разговаривать. Вас схватят и предадут суду.

– Ну всё, хватит! – не выдержал Поль. – Пожалуйста, прекратите!