Михаил Загоскин – Аскольдова могила (страница 2)
Загоскина ни в коей мере нельзя считать подражателем Вальтера Скотта. Он только использовал жанровые принципы романов «шотландского барда». Содержание же его произведений было связано с «русской идеей», которую провозгласил Загоскин.
Роман «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» читала вся Россия – от императорского дворца до крестьянской избы. При жизни автора «Юрий Милославский» издавался восемь раз, был переведен на шесть европейских языков. Такого мгновенного и всеобщего признания не знали в то время даже Пушкин и Гоголь. Пушкин в письме, поздравляя Загоскина «с успехом полным и заслуженным», добавлял: «Дай Бог Вам многие лета – то есть дай Бог нам многие романы». Жуковский шутливо жаловался: взял в руки «Юрия Милославского» без намерения читать – лишь присмотреться к авторскому слогу, да так и прочитал до последней страницы. Автора поздравляли и другие литераторы, в том числе Проспер Мериме и Вальтер Скотт.
Современники отмечали, что Загоскин «понял… своею русскою душою…, что настоящий русский роман должен быть романом патриотическим» («Телескоп», 1832, с. 114). В «Юрии Милославском» он обратился к трагическим дням Смутного времени, когда стоял вопрос о самом существовании России. Чем же было вызвано это испытание, потрясшее страну? Смута явилась Божьим наказанием за грехи русских людей. Почему же Россия не распалась под ударами народного бунта, под натиском интервентов? По Божиему Промыслу страну спасли крепкие религиозные и национальные устои. Так считал писатель, так мыслили положительные персонажи его произведения.
Вдохновленный небывалым успехом «Юрия Милославского», Загоскин приступил к работе над романом «Рославлев, или Русские в 1812 году». Писатель продолжил тему, которую так удачно начал в принесшем ему славу первом романе. На материале недавнего прошлого Загоскин создал произведение о России, о русском патриотизме и героизме, о феномене русского духа, питаемого православной верой, верностью державной власти и соборностью.
Пушкин откликнулся на появление загоскинского «Рославлева» работой над своим романом под тем же названием – «Рославлев». Был написан и опубликован только отрывок, по которому можно судить, что по основным вопросам Пушкин не вступал в полемику с Загоскиным. Поэт намеревался развить загоскинский сюжет, дополнить и расширить его своими наблюдениями и размышлениями. Образ главной героини у Пушкина представлен несколько иначе, чем у Загоскина, – она решительна, действенна, готова на подвиг ради спасения родины.
Критика и публика встретили новый роман Загоскина довольно сдержанно: все ожидали от писателя шедевра, который превзошел бы «Юрия Милославского».
Однако реакция читателей не охладила Михаила Николаевича. В 1833 году вышла «Аскольдова могила. Повесть времен Владимира Первого». На этот раз Загоскин повел своих читателей в глубь веков. В романе предстает Русь за несколько лет до принятия христианства как государственной религии. Писатель не задавался целью нарисовать социально-политическую обстановку Руси десятого столетия. Его, как художника, интересовали, прежде всего, сердца человеческие – как совершалось в них великое преображение, и вело писателя желание показать: не на пустое место пали семена Православия. Уже в эту пору русские люди были знакомы с православной верой. В торговой части Киева, на Подоле, находилась церковь Пророка Илии. В летописи она названа «соборной», то есть главной, поэтому можно предположить, что были в городе и другие православные храмы.
Загоскин умеет повествовать о серьезных вещах занимательно, с блеском и остроумием. Он виртуозно владеет формой: сюжет «Аскольдовой могилы» динамичен, приключения персонажей не предсказуемы, сцены – красочны, каждая имеет как бы свою мелодию, лирическую или героическую, ироническую или звучащую с пафосом.
Содержание романа определяют две затейливо переплетенные линии – жизнь по Христовым заповедям и грех властолюбия. Эти темы связаны сентиментальной историей любви главных героев – Всеслава и Надежды.
Нелегко приходилось первым христианам в языческом окружении, страшные и невероятные слухи распускали о них языческие жрецы, пытаясь потушить у киевлян малейший интерес к «греческой вере». В романе жители Киева с некоторой неприязнью посматривают в сторону служителей языческого идола Перуна. Загоскин великолепно написал массовую сцену перед домом христианина Феодора, у которого жрецы хотели забрать сына, чтобы принести в жертву своему богу. Писатель мастерски воссоздал многоголосие толпы и передал настроение народа, возмущенного жестокостью язычников.
Это только первые проблески истины в народном религиозном сознании. «Душа по природе своей христианка» (Тертуллиан), однако христианами не рождаются, ими становятся. И каждый человек идет к Богу своим путем. Тут впору вспомнить слова апостола Петра, поучавшего христиан «провождать добродетельную жизнь между язычниками, дабы они за то, за что злословят вас, как злодеев, увидя добрые дела ваши, прославили Бога в день посещения» (1 Пет. 2, 12).
Примером благочестия, жизни по Христовым заповедям в романе показан мученик за веру старый священник Алексей. Как причудливы бывают людские судьбы! Но в каждом, казалось бы, случайном жизненном повороте Загоскин видел волю Божию. Некогда отец Алексей, – тогда имя его было Варяжко, – служил в дружине Киевского князя Ярополка. Князь Владимир убил своего брата Ярополка и овладел Киевским престолом. Варяжко поклялся отомстить за смерть своего государя. Но прошли годы, Варяжко стал христианином, принял духовный сан. Теперь уже на призыв отмстить великому князю – убить его, священник Алексей ответил в евангельском духе: «Господь не принимает беззаконных клятв… Ему Одному принадлежит мщение, Он Один совершенно правосуден, ибо Он Один видит глубину сердец наших».
Благочестивая жизнь священника Алексея, его любовь к Богу, преданность православной вере и государю совершили переворот в душе главного героя романа Всеслава.
Вокруг его истории закручивается сюжет романа, злоключения развиваются по всем канонам жанра.
Убедительны переживания Всеслава на пути его поисков Истинного Бога, мучения в минуты душевного упадка, когда он еще не вырвался из плена языческих представлений. Всеславу трудно воспринять рассказ священника Алексея, поведавшего, как Христос благословлял Своих убийц. Душа Всеслава боролась с земными помыслами, и наконец он понял: «Бог любви и милосердия!.. Так это Он!.. Это Тот, о Ком скорбела душа моя!» Принявший в свое сердце Христа, Всеслав не поддался искушению: он решительно отверг козни злодея и не нарушил Христову заповедь «Не убий».
Критика ставила Загоскину в упрек, что герои романа бросились в Днепр, а не предались в руки преследователей и не погибли как мученики. Но Всеслав преследовался не за православную веру, но за нечаянное убийство, которое совершил, спасая невесту от десятника дворцовой стражи. Юные супруги бросились в Днепр, возможно, в надежде спастись от кровавой казни, которую готовили им хищные язычники.
В романе действует и реальное лицо – равноапостольный великий Киевский князь Владимир. Руководствуясь безошибочным чувством меры и художественного такта, Загоскин не описывает подробности языческой жизни Великого князя. Писатель сделал прекрасный ход: в свое повествование он включил две выписки – из «Истории государства Российского» Карамзина и из Жития, составленного Святителем Димитрием Ростовским. В этих цитатах с достаточной полнотой обрисован характер князя-язычника. Загоскин взялся показать, как князь Владимир пришел к духовному преображению. Удалось это писателю убедительно и ярко. Он живописует, как в лесу, на охоте, на князя бросился разъяренный медведь. Мгновение – и Владимиру пришел бы конец. Но на выручку кинулся неизвестный юноша и, рискуя жизнью, спас его.
Умирающий от ран, нанесенных ему зверем, юноша Дулеб спросил князя, счастлив ли «владыка царства Русского». И на утвердительный ответ Владимира признался, что все же счастливее Великого князя «простой бедный рыбак, который, исполнив тяжкую, но святую заповедь своего Господина, заплатил добром за зло, умирает примиренный со своею совестью… Владимир, – продолжил умирающий, – ты сгубил все земное мое счастье, я положил за тебя мою голову и прощаю тебя». Новое, неведомое чувство овладело Владимиром. Ранее он знал укоризны собственной совести, но ныне в первый раз «неподкупный голос истины достиг до ушей его». Душа его, «омраченная злодеяниями», все же имела благородные чувства. Дулеб возжелал спасти «владыку царства Русского» от вечной гибели. Слова юноши полны пафоса. Но здесь этот возвышенный слог уместен: повествование в своей тональности поднимается на уровень героического народного сказания: «Да возвестится истина твоими державными устами и святой животворящий крест да воссияет, водруженный мощною рукою твоею, на высоких холмах великого Киева».
«Буйный, надменный Владимир» стоял перед своим обвинителем, «как кроткий ангел. Он не постигал сам, что происходило в душе его». Узнав, что отважный юноша – христианин, Великий князь заявил своему приближенному: «С этого числа я повелеваю тебе великокняжеским словом охранять христиан от всякого утеснения, зла и обиды. Я дозволяю им строить храмы и молиться в них по закону о моем здравии и благоденствии моего царства Русского».