Михаил Загоскин – Аскольдова могила (страница 1)
Михаил Загоскин
Аскольдова могила. Повесть времен Владимира Первого
© Еремина Е. Н., текст, 2010
© Издательство Сибирская Благозвонница, оформление, 2010
Триединая идея Загоскина
«У нас не было еще народного писателя, в точном и полном смысле этого слова; …но Загоскин более других может называться народным писателем», – сто пятьдесят лет назад, когда блистала слава Пушкина, Гоголя, Жуковского, Крылова, Ф. Глинки, писал о Михаиле Николаевиче Загоскине его биограф С. Т. Аксаков.
Чем же заслужил М. Н. Загоскин столь почетное место в русской литературе?
Его современники отмечали: «Загоскин первый угадал тайну писать русских с натуры» («Телескоп», 1831, с. 114). Впрочем, надо заметить, что Загоскину и не нужно было «угадывать» эту «тайну»: для него было само собой разумевшимся писать русского «с натуры», ибо он знал, чувствовал и любил русский характер всей глубиной своей души. И остро ощущал неразрывное единство с народом, его прошлым и настоящим. Интерес к истории родной страны поддерживался и чувством личной – семейной, родовой – причастности к событиям минувшего. Дворянский род Загоскиных корнями уходил в пятнадцатое столетие. Загоскины вели родословную с 1472 года, ибо с того «лета» выходец из Золотой Орды Захар Загоскин поступил на службу к великому Московскому князю Иоанну III, за что был пожалован вотчиной в Новгородской земле. Род Загоскиных дал России немало видных государственных мужей. На свадьбе одного из них посаженным отцом был Петр I.
Отец будущего писателя после бурной молодости оставил Петербург, около года провел в Саровской пустыни. Задумал принять иноческий постриг, но монахи не благословили его. Николай Загоскин вернулся к мирской жизни, женился, обзавелся многочисленным семейством: семеро сыновей и две дочери.
Будущий писатель появился на свет 14 июля (по ст. ст.) 1789 года, – как раз в тот день, когда революционный Париж штурмовал Бастилию. Это событие, потрясшее Европу, никогда не вызывало у Михаила Николаевича ни особого интереса, ни тем более особой симпатии.
Рос он на приволье – в селе Рамзай Пензенской губернии. Игры, шалости, все радости беззаботного детства пережил он под кровом родительского дома. Но ребячьи забавы не долго занимали маленького Загоскина: скоро он выучился читать и в отцовской библиотеке обнаружил сокровище, над которым готов был просиживать дни и ночи. Отец его отличался широким размахом: в книжных шкафах теснились исторические и научные сочинения, романы русских и иностранных авторов. Особенно понравились юному Загоскину исторические книги, сентиментальные драмы модного тогда Августа Коцебу и «готические романы» английской писательницы Анны Радклиф.
Запойное чтение настроило отрока на творческий лад. В одиннадцать лет он написал трагедию в стихах и повесть «Пустынник». Сочинения эти вызвали восхищение родных и знакомых: «Неужели Миша мог так написать?» Наверное, мог бы и даже лучше, но какой-то внутренний запрет лег на его перо: его время еще не пришло.
Чтение, которому Загоскин предавался с опасностью для своих слабых глаз, не заслонило, однако, от него картину деревенской жизни. Патриархальный усадебный быт, торжественность служб в сельском храме, уважительное отношение к дедовским обычаям и вообще к старине, ко всему исконно русскому, далекому от иноземных новшеств, родная речь, блистающая острым словцом, пословицами, поговорками, пленительная красота песен и сказок – все это зернами ложилось на ум и сердце юного Загоскина, чтобы потом прорасти в прозе зрелого мастера.
В 1802 году отец отправил тринадцатилетнего сына в Петербург, на службу. Почти десять лет Михаил Николаевич исправно тянул чиновничью лямку – в канцелярии государственного казначея Голубцова, в горном департаменте, в государственном заемном банке. Служба забирала много времени, а достатка не приносила. На десятом году службы он дотянулся всего лишь до помощника столоначальника в департаменте горных и соляных дел, что соответствовало XII классу Табели о рангах.
В июне 1812 года началась Отечественная война. О настроении русского общества того времени П. А. Вяземский вспоминал: «Война приняла характер войны народной. Все колебания, все недоумения исчезли, все, так сказать, отвердело, закалилось и одушевилось в одном убеждении, в одном святом чувстве, что надо защищать Россию и спасти ее от вторжения неприятеля». Михаил Николаевич сразу же вступил в петербургское ополчение, закрывавшее французам дорогу на северную столицу.
Подпоручик Загоскин был смел, не страшился пуль, молодость и патриотический дух окрыляли его. Под Полоцком его ранило в ногу, за проявленную храбрость он был награжден орденом св. Анны 4-й степени на шпагу.
После излечения М. Загоскин вернулся в действующую армию и вплоть до завершения осады Лейпцига, то есть фактически до окончания войны, служил адъютантом при генерале Левисе.
Сокрушительная сила всенародного подъема в борьбе с врагом воодушевила Загоскина. Однако все увиденное и пережитое не вызвало у него тех вольнолюбивых настроений, которые привели некоторых «детей 1812 года» на Сенатскую площадь. Идеи декабризма были ему чужды. Героический 1812 год укрепил стремление Загоскина служить Отечеству и Государю, не посягая на государственные основы.
И, тем не менее, из огня войны Загоскин вышел уже другим человеком. Он стремился к деятельности, но не жалкого канцеляриста. Мысль о литературном творчестве овладела им.
Первое свое сочинение – комедию в одном действии «Проказник» – начинающий автор принес на суд известному комедиографу князю А. А. Шаховскому. И заслужил от него одобрение. Вскоре они подружились, сойдясь взглядами. А. А. Шаховской был членом «Беседы любителей русского слова», вел полемику с Н. М. Карамзиным. Репутация литературного «старовера» и консерватора закрепилась и за Загоскиным, помешав критике в дальнейшем, в сороковые годы, объективно оценивать его творчество.
Первой вещью Загоскина, поставленной на сцене, была «Комедия против комедии, или Урок волокитам». С большим успехом прошла в Петербурге вторая комедия – «Г-н Богатонов, или Провинциал в столице». Затем последовала целая череда остроумных, веселых, смешных пьес, вызывавших восторг публики: «Вечеринка ученых», «Роман на большой дороге», «Добрый малый», «Богатонов в деревне, или Сюрприз самому себе», «Благородный театр»… Комедии Загоскина не только смешили и развлекали, в них обличались пороки современного общества: низкопоклонство перед иностранщиной, отрицание всего отечественного.
Расцвело мастерство Загоскина, росла его популярность. По словам Аксакова, «самобытность комического таланта в Загоскине была принята всеми». Но автор уже не испытывал удовлетворения от своего литературного труда, хотелось создать что-то значительное, глубокое. И это желание усиливалось с каждой новой пьесой, приносившей неизменный успех. В ноябре 1826 года он, поздравляя в письме Гнедича с монаршей милостью за перевод Гомера, с горечью просил: «Пожалей обо мне: ты перевел Гомера, а я учусь быть скоморохом». По собственному признанию Загоскина, ему «до смерти надоело таскать кандалы условных, противоестественных законов, которые носит сочинитель, пишущий комедию».
В эту пору у Загоскина созрела мысль «дать надлежащее направление, призванное бороться с новыми идеями… разрушающими порядок, повиновение к властям, к закону, – идеям, которые восстают против всякого верования, против всего, что священно для христианина» (слова Загоскина при поднесении им романа «Искуситель» великому князю Михаилу Павловичу, 1838 год).
Размышляя над судьбоносными событиями первой трети XIX века (Отечественная война, восстание декабристов), Загоскин пришел к убеждению: русский народ жил и живет Православием – вера его незыблема, в деле государственном держится Самодержавия, быт его определен национальным укладом, или Народностью.
Идея Загоскина смыкается с формулой «Православие, Самодержавие, Народность», которую в 1832 году государь Николай Павлович и министр народного просвещения С. С. Уваров избрали девизом России.
«Русская идея» укрепила стремление писателя заняться прозой, ибо только в ней с наибольшей полнотою он мог бы показать общность народа в разные исторические эпохи, те духовные начала, которые скрепляли эту общность.
Этим задачам соответствовал жанр исторического романа, который как таковой еще не существовал в России. Просвещенная Европа уже читала исторические романы Вальтера Скотта. В своих произведениях «шотландский бард» разворачивал события из жизни частных лиц на конкретном историческом фоне. Вымышленные персонажи действовали среди исторических лиц в реально происходивших событиях. Достоверность повествованию придавали этнографические подробности, с особым тщанием выписывался, как говорил А. А. Бестужев-Марлинский, «тогдашний домашний быт и вседневный ум».
В России исторические повести Н. М. Карамзина, Александра Бестужева и Николая Полевого уже создали в двадцатые годы основу для отечественного исторического романа, показали, что русскую историю можно считать «одним из богатейших источников для поэта и романиста» (Н. Полевой). В тридцатые годы вышли романы «Дочь купца Жолобова» И. Калашникова, «Светославич, вражий питомец» А. Вельтмана, «Клятва при гробе Господнем» Н. Полевого, «Стрельцы» и «Регентство Бирона» К. Масальского, «Последний новик» и «Ледяной дом» И. Лажечникова, наконец, «Капитанская дочка» А. Пушкина. Произведения разного художественного уровня, они ознаменовали рождение в русской прозе нового жанра. Создателем же первого русского исторического романа стал М. Н. Загоскин, издавший уже в 1829 году роман «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году».