Михаил Загоскин – Аскольдова могила (страница 3)
Возможно, подобного эпизода и не было в действительности. Но как естественно он вписался в повествование Загоскина – словно отзвук народного предания или творческой фантазии неведомого нам древнего сказителя!
«Аскольдова могила» особенно пришлась по сердцу русским благочестивым читателям, которые, по словам Аксакова, ценили этот роман «выше всех других сочинений Загоскина». Понятно такое предпочтение: произведение посвящено исторической победе христианства в Древней Руси.
Другая сюжетная линия романа связана с династическим конфликтом – в нем участвуют не признающие законности правления Рюриковичей приверженцы давно свергнутых киевских правителей Аскольда и Дира. Носителем этой идеи в романе Загоскин сделал некую личность без имени, называя ее просто «неизвестный». Эта фигура является воплощением зла. Коварство, беспощадность, мстительность – все соединилось в этом варяге, бывшем дружиннике убитого Киевского князя Ярополка.
При подготовке второго издания романа «Аскольдова могила» один из цензоров доносил в Московский цензурный комитет: «Всем известна благонамеренность автора и образ мыслей; но в течение 17-ти лет от 1-го издания весьма многое, что тогда было терпимо, ныне не может быть одобрено в печать… Буйные речи Неизвестного будут для многих камнем преткновения и соблазна». Все же Загоскину как-то удалось получить позволение на издание книги, правда, с исключением некоторых мест.
В романе проступает неприязнь Загоскина к так называемой «норманнской теории», которая в ту пору привлекла внимание русской общественности. Основное положение норманистов сводится к тому, что славянская государственность была создана не славянами, а привнесена европейцами-варягами, причем не на киевский лесостепной юг, а на новгородский болотистый север. Идея заимствования славянами государственности у северогерманских племен родилась в XVIII веке, когда отстаивать русское начало было весьма не просто, в группе приглашенных из немецких земель ученых (З. Байер, Г. Миллер, А. Шлецер). В этой теории нет ни анализа источников, ни обзора известных фактов, произвольно вырванных из исторического контекста. Норманнская теория имела отчетливую антирусскую направленность и при своем появлении была подвергнута М. В. Ломоносовым жесткой критике. Однако оказалась весьма живучей. Как доказал академик Б. А. Рыбаков, исследовавший начальные этапы сложения русской государственности, варяги появились в Восточной Европе, когда Киевское государство уже сложилось (Б. А. Рыбаков. Мир истории. Т. I. М., Молодая гвардия, 1984). Варяги использовались на Руси в X–XI веках как наемная военная сила, их нанимали князья Игорь (942 г.), Святослав и Владимир. Когда в 980 году наемники предъявили Владимиру наглые требования, князь отослал их за пределы Руси, предупредив византийского императора: «Не держи варягов в своем городе, дабы они не натворили тебе бед, как было здесь. Но рассредоточь их, а сюда (на Русь) не пущай ни единого».
Именно таковыми разбойными типами выведены варяги в романе Загоскина. Народ относится к ним с неприязнью и опаской, зная их алчность: так, рыбаки на берегу Днепра прячут свой улов, завидев приближающихся варягов. Буйные, жадные, беспощадные собрались наемники в дружине князя Владимира (десятник варяжских воинов Якун, хвастун и трус Фрелаф и прочие). Никакой созидающей силы, по которой можно было бы судить об их решающей роли в рождении «царства Русского», Загоскин не усмотрел.
Оппоненты Загоскина назвали роман «Аскольдова могила» «баснею». Писатель согласился с этим определением, употребляя слово «басня» в значении повествования о вымышленном происшествии, о веках доисторических, сказочных. Такое толкование находим и у Владимира Даля. Загоскин писал: «Там, где безмолвствует история, где вымысел сливается с истиною, довольно одного предания для того, кто не ищет славы дееписателя, а желает только забавлять русских рассказами о древнем их отечестве». Поставив себя в рамку исторических фактов, Загоскин соединил в своем сочинении правду и богатый вымысел, прозу и поэзию, лирику и героический пафос, сентиментальные, чувствительные сцены и страницы, исполненные сурового мужества. Сказки, песни, былины, предания – все это богатство народного гения использовано, переработано писателем, создавшим прекрасную ткань повествования. Особенно различим голос «Слова о полку Игореве» – такие же интонации, тот же высокий пафос, что и у древнего поэта: «Пусти свои десять соколов на стадо лебединое, пусть хитрые персты твои пробегут и заскачут по живым струнам; пусть отгрянет в них и загрохочет слава земли Русской…»
Язык романа ярок, восходит к народному просторечию, украшен пословицами, поговорками. Богатством не уступает стилю А. И. Крылова.
Талант Загоскина необыкновенно засиял в образе сметливого и хитрого Торопа, прислужника языческого жреца. Здесь с большой силой проявилась присущая писателю черта, которую Пушкин определил как «добродушную веселость в изображении характеров». По мнению Аксакова, Торопка Голован – весельчак, сказочник, песельник, балагур получился выразительнее Кирши из «Юрия Милославского»: «Какая бездна сметливости, находчивости и русского остроумия!»
В 1835 году на либретто Загоскина композитором А. Н. Верстовским была написана опера «Аскольдова могила». Имела она исключительный успех, поддерживая интерес публики и к творчеству композитора и к новым произведениям писателя.
После «Аскольдовой могилы» Загоскин почти десять лет не приступал к работе над книгами исторического жанра. Он как бы копил творческую энергию для рывка, чтобы превзойти уровень своего дебюта, принесшего ему славу.
За это время он преуспел по служебной лестнице – благодаря и писательскому таланту, и своим администраторским способностям. В 1837 году в чине надворного советника Загоскин становится управляющим конторой императорских московских театров, а еще через год, в чине коллежского советника, – директором московских театров и камергером императорского двора. В 1842 году он, уже действительный статский советник, перешел на более спокойную должность директора Московской Оружейной палаты.
Но литературную деятельность Загоскин не оставлял. Одно за другим в 30-е годы вышли его произведения: повесть «Кузьма Рощин», цикл «готических» повестей-рассказов «Вечер на Хопре», романы «Искуситель» и «Тоска по родине».
«Готические» романы в те годы еще пользовались читательским интересом. Однако Загоскин понимал, что время «литературных ужасов» – с развитием науки, просвещения и всеобщего рационализма – завершается. Поэтому писатель пытается найти какие-то реальные объяснения чудесам. В романе «Искуситель» «мефистофелевское» начало отождествляется с тлетворным влиянием Запада, отвергавшим русскую самобытность и ценности. Писатель, можно сказать, предопределил позицию славянофилов в их будущем споре с западниками. Загоскин заявлял о своей позиции: «Я считаю святой обязанностью не угождать духу времени, а говорить то, что внушает мне совесть и здравый смысл, которого французские либералы и русские европейцы терпеть не могут». Романом Загоскина «Искуситель» в русской литературе начался ряд «антинигилистических» произведений – Писемского, Лескова, Достоевского…
«Искуситель» вызвал разноречивые толки в печати. Но горячо был встречен людьми, близкими по духу к Загоскину. И. А. Крылов писал ему в 1838 году: «Я слышу чудеса о вашем новом романе “Искуситель”». Популярный журнал того времени «Библиотека для чтения» сравнивал «Искусителя» с романом Лажечникова «Ледяной дом» – по их художественным достоинствам.
В начале 40-х годов Загоскин вновь обратился к прославившему его жанру исторического романа: «Кузьма Петрович Мирошев, русская быль времен Екатерины II» (1842), «Брынский лес» (1846), «Русские в начале осьмнадцатого столетия» (1848). Последние два посвящены Петровской эпохе.
Критика по-разному отнеслась к этим романам Загоскина. Писателя упрекали в том, что он идеализировал русский народ, не зная его в действительности (журнал «Мир Божий»). Были и другие мнения. «Поэтизируя свою национальную старину с ее внешней и внутренней стороны, М. Н. Загоскин, однако, не впадает в узкий патриотизм и национальную исключительность» (И. И. Замотин. Романтизм двадцатых годов XIX века в русской литературе. СПб., 1913).
С. Т. Аксаков считал роман «Мирошев» одним из лучших произведений Загоскина. Критика проглядела ту глубину, которая заложена в судьбе героя романа. Мирошев – «существо тихое, скромное, покорное, по преимуществу доброе и вполне верующее, с благодарностью принимающее от Бога радость и печаль: человек Божий в том высоком нравственном значении, в каком употреблялись эти слова в старину…» (С. Т. Аксаков).
В романе «Брынский лес» вновь заблистал яркий и бодрый талант художника. Как и в «Юрии Милославском», здесь развернулась русская удаль, зазвучала сочная народная речь, заиграла творческая фантазия, живописуя занимательные происшествия. Но «Юрий Милославский» одухотворен идеей спасения Отечества в 1612 году. В «Брынском лесу» первое место заняла любовная интрига, исторические события стали только фоном для ее развития. Трагическая страница русской истории – раскол – не получила в романе необходимой серьезности и выразительности.