Михаил Востриков – по прозвищу Кобра III. Москва 1980 (страница 22)

За что же Брежнев сломал дочь? Любил же её по своему… Возможно, за то, что её мать Виктория тогда, после войны, сломала его… Возможно, возможно, возможно… И отец продолжает её ломать… теперь, уже, с моей помощью. Такие, вот, в их семье «высокие» отношения. Именно, поэтому, я и не хочу вмешиваться во всё это. Меня это никак не касается… Мало ли в СССР отцов, одним ударом ломающих судьбы своих дочерей… Они же, видимо, лучше знают, как и с кем нужно жить их дочери…

Но… я точно знаю, что с Галиной случилось в прошлой жизни. После смерти отца, её нe рaз уcтрaивaли в нaркологичecкиe клиники. Но, онa вcякий рaз убeгaлa оттудa. Прямо в хaлaтe и в тaпочкaх выходилa нa дорогу, оcтaнaвливaлa мaшину и eхaлa домой, на Кутузовский, где эта самая квартира быстро преврaтилacь… в нaтурaльный притон. Так, она и скончалось в 1998-м в подмосковной психушке. От инсульта.

Но, на это раз, всё у неё уже будет по-другому….

— Ну, что, давай работать! — даю я ментальную команду зелёной кобре Офиофаг, — Посмотрим клиентку.

— Давай, поссмотрим, — слышу я в голове приятный голос своей заместительницы с характерным, как у принцессы-кобры Шуи Сисс, «змеинным» акцентом. Хотя, у Шуи он заметнее.

СЦЕНА 14/3

Ага, одного упыря я уже сразу вижу — это природный алкогольный бес вида «Лярва пьянства» или «Зелёный змий», как его ещё называют. Шевелит чуткими усиками изо рта Галины. Он вселенец и у неё на ПМЖ. Откуда взялся? Да, чёрт его знает, где-то подцепила. Видно, что он прекрасно себя чувствуют. Алкогольные Лярвы, в отличие от Лярв-нарколыг и др. — лени, курения, обжорства, суицида, страха, зависти, лжи, жадности, отчаяния, уныния и т.д., виртуозно создают поводы именно для пьянства, формируя у человека единственную мысль: «Скорее выпить!». Находят собутыльников… А так… как и все бесы-вселенцы — только воруют и жрут жизненную энергию человека. Пока тот не помрёт…

Тэ-э-экс! Вижу ещё одного энергетического паразита в астральном теле Галины: «Лярва похоти». Этот, торчит из… ну, в общем, чуть пониже живота. Холёный, такой… видно… частенько его ублажают различными, в т.ч. и нетрадиционными способами.

Вообще, в медицине, методов нейтрализации бесов вида «Лярвы» много. Это — медикаментозное лечение, кодирование, гипнозы — обычный и Эриксоновский, медитация, иглоукалывание, отчитки молитвами и заговоры, лечение травами, рунические программы. Но, вот, результаты… не всегда радуют.

Однако, у нас с зелёной коброй Офиофаг свои методы борьбы с ними, наиболее радикальные, а потому, эффективные.

— Офиофаг, дорогая, — советуюсь я со змеёй, — Двоих вижу.

— Я тожже.

— А что в мозгах у клиентки, есть там кто, глянь? Я, лично, никого не вижу…

— Я тожже! В мозгах у неё чисто, нет никого лишшнего. Можжет так, по мелочи… но это ужже не страшшно. У всех насс свои тараканы в мозгах жживут…

— Ну, да, ну, да… не дура и не шизофреничка, точно. Так, получается?

— Так! Серьёзные, только эти двое, — авторитетно поддерживает меня во мнении Офиофаг.

— Этих… сама кончишь? Или мне их клацнуть… Но, боюсь, зацепить её… не дай Бог. Там же у неё слизистые оболочки, а у меня на клаце температура до 7000 градусов, как на Солнце!

— Сама, конечно… не бесспокойся!

СЦЕНА 14/3

И тут…

В кабинете академика Чазова… отчётливо слышится двойной чавкающий хруст и тут же в закрытом помещении кабинета разливается… такое мерзкое и едкое амбрэ…

Академик Чазов, генсек Брежнев, я и полковник Медведев, буквально, выбегаем из кабинета в приёмную. Дышать в кабинете невозможно. Окно в приёмной настежь, но и это не спасает! Вот, это вонища…

— Володя, — кричит Брежнев, — Там же Галя осталась! Задохнётся!

И храбрый полковник, схватив какую-то тряпку со стола секретаря академика, суёт её под кран умывальника (ЦКБ же, в каждом помещении по умывальнику…) и обмотав ею своё лицо, быстро возвращается в кабинет. Миг, и он выходит оттуда. На его руках лежит Галина Брежнева. Она в глубоком обмороке.

Сюжет 15. Ассиметрический органокатализ

СЦЕНА 15/1

6 сентября 1980 года, суббота, 11:00

Ленинские горы, 1, стр.3. Химфак МГУ, ЮХА — южная химическая аудитория.

Стуча мелом, я быстро рисую доске основную формулу «асимметрического органокатализа» (Нобелевская премия по химии 2021 года американца Д. Макмиллана и немца Б. Листа), в котором атомы металла катализатора заменены на органические ионы.

Не вдаваясь в научные подробности… Представьте, что вы собираете какую-либо модель из кубиков детского конструктора. Это и есть синтез органики. И у вас даже есть схема сборки этой модели. Но… кубики так малы, что вы всё время промахиваетесь. Значит, вам нужен стенд, чтобы правильно уложить в него эти кубики. Вот, этот катализатор и есть такой стенд. А не используя в нём металлы, которые запросто могут быть токсичными (!), вы сможете синтезировать, например, аспирин, на порядок безопаснее, чем он есть у вас в аптечке. И вообще не зависеть от редких металлов, с которыми, итак, в стране напряжёнка!

СЦЕНА 15/2

За моими выкладками на доске ЮХА удивлённо и внимательно следят пятеро лучших профессоров Химического факультета МГУ. Это члены экзаменационной комиссии, срочно созданной распоряжением декана и с ним лично во главе — член-корреспондентом АН СССР, профессором Ильёй Васильевичем Березиным (в 1980 году ему 57 лет, он директор Института биохимии АН СССР и уже опубликовал множество научных работ в области катализа).

— Что это он?!. — мгновенно ориентируется в моих значках профессор Березин (я слышу его мысли), — А это же… блин… Да, это же новое открытие в области синтетического органического катализа. На уровне Нобелевки, точно!

Однако, буквально, пять минут назад, в голове профессора Березина и других членов факультетской комиссии солидарно гуляла совершенно другая — дикая и криминальная, по сути, мысль. В более-менее цензурном варианте она могла бы звучать так:

«Нужно, прямо, сейчас совершить с этим студентом Архиповым групповой половой акт в особо извращённой форме… затем этого Архипова высушить (⁈), а затем… поставить ему „отлично“ (всё же за него сам Брежнев ректору звонил, что бы мы приняли у него экзамен экстерном за весь курс МГУ, вкл. диплом) и навсегда забыть про эту сволочь!»

И вые_али бы они меня… и высушили бы… Без всякого сомнения! Она, органическая химия, такая наука… неидеологизируемая. И поэтому, химфак МГУ всегда был малость аполитичен. Знаешь специальность — пять! А не знаешь — да, хоть ты кто… И за много лет службы здесь профессором, я это правило только поддерживал. Но… предвзятый экзаменатор по университетскому курсу органической химии… это, я вам доложу… неприятно, опасно и, увы, предсказуемо. Особенно, если этих экзаменаторов на тебя одного пятеро и… все они злобные профессора, которых пинками согнали в их законный выходной принимать экзамены у какого-то мажора…

А потому, что товарищ Брежнев мне сказал:

— Всё… хватит Вам Антон Максимович учиться… некогда. Я, вот, ни строчки у Маркса и Ленина не прочитал, а ЦК КПСС заведую… и ничего, нормально! Я позвоню Анатолию Алексеевичу… Идите к нему и всё сдавайте экстерном на «отлично», получайте «красный» диплом (ну, как же Вы без диплома-то) и давайте уже… начнём с Вами работать!

И даже, ведь, не спросил… а знаю ли я эти предметы, а смогу ли я их сдать? А если не получится на «отлично»? Но… по сути, я с генсеком согласен. Как студенту-химику мне в МГУ, уж, лет как 40, делать нечего. Только время терять. А стану ли я в нем профессором, как в прошлой жизни? Уже, тоже… далеко не факт.

СЦЕНА 15/3

Обязательные предметы — «История КПСС», «Научный атеизм», «Научный коммунизм», «Политэкономия социализма», «Политэкономия капитализма», «Марксистко-ленинская философия», «Диалектический материализм», «Исторический материализм»… — эти университетские кафедры я, буквально, пролетел ещё вчера, собрав на них в свою индивидуальную экзаменационную ведомость сплошные «отлично». И ничего там меня не спрашивали… Просто, поставили высшие оценки моим, якобы, знаниям, расписались и всё. Ну, как же… Логунову (ректор МГУ в 1980 году А. А. Логунов) сам Брежнев за меня звонил…

А, вот, с «Органической химией» вышло, как вышло… И я не стал рисковать и ждать начала профессорских вопросов. Легче под паровоз попасть… С них станется… по злобе закатают «неуд» и пойдёшь себе, солнцем палимый по холодку… Но… хитрый я, пошёл не по холодку, а, прямо, ва-банк… типа,

— Вот, мой диплом, товарищи преподаватели, я это всё сам придумал! Заранее…

— Скажите, коллега, — обращается ко мне задумчивый профессор Березин, обводя глазами мною исписанную мелом доску в ЮХА, — А, ведь, если… к примеру, в качестве катализатора взять природный алкалоид хинина… и модифицировать его для придания необходимой каталитической активности… Сдаётся мне, что ещё более яркий результат получится, а?

— Э-э-э… — пытаюсь ответить ему мудрый я, но… мне уже не дают это сделать.

А потому, что все члены экзаменационной комиссии уже стоят возле доски. Что-то стирают мокрой тряпкой… что-то дописывают мелом… спорят, убеждают и опровергают друг-друга. Несутся выкрики — «синтез лекарств…», «получение полимеров…», «молекулярные проводники для электроники…», «синтетический желудочный сок человека с высокой избирательностью…», «восстановление угарного газа без сжигания…» и т.д.