Михаил Вершовский – Молчание Апостола (страница 6)
Сорокалетний Артур МакГрегор, светлый шатен, почти блондин, сохранил спортивную фигуру гребца: мускулистые руки, мощный пресс, крепкие ноги. Еще второкурсником он начал выступать за команду Кембриджа в регате на распашных восьмерках в вечном соперничестве с Оксфордом. Так что фору на воде своему дворецкому он дал бы немалую, но на ринг с ним не вышел бы за какие угодно миллионы. Жизнь дороже.
Слово «жизнь» вернуло его мысль к теме дискуссии.
– Рыжие или не рыжие, старина, но во всех этих случаях – вода жизни. Уисге Беатха! – Сэр Артур поднял тамблер, наблюдая, как преломляются в нем огни старинной люстры. Поднял и замер, словно окаменев.
Робертсон тут же отшвырнул в сторону поднос, который бесшумно упал на густой персидский ковер, и двумя быстрыми шагами оказался напротив хозяина, который продолжал сидеть, окаменев, со стаканом в руке. Он был абсолютно неподвижен, только веки его дергались как сумасшедшие.
Дворецкий одним движением достал из нагрудного кармашка эластичную пластиковую палочку, которую вставил МакГрегору между зубов. В прежних приступах боссу не случалось ломать зубы или прикусывать язык, но осторожность не повредит, рассудил Робертсон. У них в тюряге тоже был эпилептик, но тот все проделывал как в кино: падал на пол, пускал пену изо рта, корчился словно в пляске святого Витта, ломал зубы, сжимая их, и однажды все-таки откусил себе кончик языка.
У сэра Артура это происходило совсем иначе. После приступа этой странной эпилепсии он иной раз даже не помнил, что с ним было, порой нес какой-то бред о драконах, чертях и прочей нечисти. Но ни судорог, ни падений. Чаще всего МакГрегор выходил из приступа так, словно ничего не произошло. Возможно, в его восприятии так оно и было. Впрочем, дед Артура начинал тоже вот так, в меру спокойно, но к концу жизни был уже классическим эпилептиком, как тот цыган, с которым Джеймс сидел в Инвернессе.
Еще Джеймса поражала совершенная, каменная неподвижность хозяина во время приступа. Прошло минуты три. Веки Артура приподнялись.
Он по-прежнему любовался жидкостью в стакане и спокойно, как ни в чем не бывало, произнес:
– Ну и как же еще можно назвать этакую красоту? Только «вода жизни», друг мой, только так.
Он поднес виски ко рту, но едва сделал первый глоток, как зазвенел колокольчик парадной двери. Артур услышал бормотание, потом низкий баритон Робертсона произнес: «Пять фунтов более чем достаточно, паренек», и дверь захлопнулась.
Артур поставил тамблер на стол и забарабанил по деревянной поверхности, припевая:
– Тащи сюда, тащи сюда, тащи сюда!..
Дворецкий сорвал с посылки дешевую оберточную бумагу, под которой скрывалась плоская коробка, обитая бархатом.
Но прежде чем сделать это, он посмотрел на адрес отправителя и сказал:
– Это пакет от фирмы «Лайон»…
– «Энд Тернбулл»! – весело закончил за него Артур. – Ну живей, живей, сюда его, сюда!..
Он буквально выдернул коробку из обертки. Синий бархат с золотым тиснением: «Манускрипт о кровной вражде между кланами МакГрегоров и Кэмпбеллов».
– И сколько же вы за это отвалили… прошу прощения, заплатили, сэр?
– Во-первых, ты когда-нибудь слышал, что такое любопытство может негативно отразиться на твоем жалованье, Джеймс? Во-вторых, размер моего наследства позволяет мне забить всю библиотеку такими же раритетами, да еще и в багажник «Ройса» напихать. В-третьих, отвалил я за него буквально несколько пенни. Лайон и Тернбулл – я это выяснил, и не спрашивай как – выставившие эту драгоценность на аукцион, предполагали получить за манускрипт тысячи три фунтов. Я кое-что знаю о том, сколько мелочи звенит в карманах Кэмпбеллов, а посему дал знать, что готов дойти до десяти тысяч, и посадил в аукционном зале своего человека, который мгновенно перебивал любое предложение Кэмпбеллов. Результат – почти даром. Семь с половиной тысяч, старина, каких-то семь с половиной! А теперь скажи, где твой классический стакан для виски?
Дворецкий замялся, но не тронулся с места.
– Так… – задумчиво произнес сэр Артур, отхлебнул немного виски и поставил стакан на стол. – Значит, был приступ. И ты хочешь быть в полной боевой готовности, если случится второй?
Робертсон покаянно опустил голову.
– Джеймс, дружище, ты же знаешь, что они никогда не идут сериями, один за другим, – мягко проговорил МакГрегор. – Что я выделывал на этот раз?
– Абсолютно ничего, – заверил хозяина дворецкий. – Вы просто застыли со стаканом виски в руке, а потом как ни в чем не бывало продолжили разговор.
– Ну вот, – довольно произнес сэр Артур. – Так что ты там говорил о стакане? Ну-ка тащи свою посуду сюда. – Говоря все это, он аккуратно перелистывал страницы манускрипта. – Подумать только, этот идиот Иаков Первый английский, он же Иаков Шестой шотландский, действительно сделал пэром Дункана Кэмпбелла, кровавого головореза без чести и совести. Как тебе это понравится?! – Артур сплюнул на персидский ковер. – У себя в Англии он мог быть не только первым, но даже наипервейшим, черт ему в помощь, но!.. Самозваный король Шотландии делает сэром бандита, негодяя, подделавшего документы, лишившего нас земель и самого имени!
– Прошу прощения, сэр, а эти отнятые земли всегда были вашими? – В голосе дворецкого слышалась почтительная ирония.
– Джеймс, ты достаточно взрослый мальчик для того, чтобы знать, что земли как вокруг Лох-О, так и любые другие, в старые добрые времена брались только огнем и мечом! – МакГрегор с силой стукнул донышком стакана о стол и расплескал немного виски.
– Прошу прощения, сэр, я не хотел вас ни в коей мере задеть, – пробормотал дворецкий, вытирая пролитый напиток.
– А рыжий Роберт, тот самый Роб Рой, воспетый сэром Вальтером Скоттом! – МакГрегор ткнул пальцем в сторону книги, стоявшей рядом с парой DVD-дисков лицом к нему на старинном серванте. – Он вынужден был взять фамилию своей матери – Кэмпбелл, вдумайся, Джон! – и стать разбойником. А как еще шотландцу без имени и наследства кормить семью?
Зазвонил телефон.
– Никаких гостей! – прорычал МакГрегор, допивая виски.
– Да, мэм, – прикрыв трубку рукой, отвечал Робертсон. – Нет, это его дворецкий. Что вы хотели бы знать? Я спрошу. – Сэр, – продолжая заслонять трубку, шепотом произнес дворецкий. – Дама, сэр.
МакГрегор протянул руку за трубкой радиотелефона.
– Да?
Голос в телефонной трубке мгновенно способствовал выбросу гормонов в организм прожженного плейбоя.
Бархатный, невероятно сексуальный, обволакивающий, пленительный голос.
– Сэр Артур МакГрегор?
– Вы не ошиблись.
– Сэр Артур, мой работодатель профессор Лонгдейл, хотел бы встретиться с вами, чтобы обсудить весьма важное дело.
– Простите, с кем имею честь?
– Меня зовут Элеутерия Бернажу, я ассистент профессора.
– Бог мой! – Сэр Артур раскатисто хохотнул. – Элеутерия… Прекрасное имя. На языке Гомера это, кажется, значило «свобода».
– Можно просто Эли, – ответил голос, вызвавший дрожь у МакГрегора. – Если, конечно, вы не настаиваете на формальностях.
– Никоим образом, дорогая Эли, – ответил Артур. – И к вашему вопросу. Я дома, и ничто не мешает вашему патрону явиться сюда со своим сверхважным делом. При одном условии: если он прибудет со своей ассистенткой… Прошу прощения – ассистентом. Мне до сих пор не удается привыкнуть к политкорректному новоязу.
– Увы, сэр Артур, по ряду причин профессор не может появиться у вас. Идеальным местом для встречи было бы кафе на третьем этаже торгового центра «Хэрродз». Это ведь в двух шагах от вас.
– Я бы сказал, в полутора, дорогая Эли. Профессор ищет встречи со мной, однако настаивает, чтобы я явился к нему. Странно… Кроме того, я, кажется, догадываюсь, о чем может пойти разговор. Постоянные, весьма странные экспедиции – фамилия профессора мне знакома – и богатый бездельник-плейбой, которого грех не потрясти на тысчонку-другую. Я прав?
– Да. Нет. Не совсем. Совсем нет. Разговор предстоит очень серьезный и не особенно долгий. Профессору еще предстоит лекция в конференц-зале «Тистл».
– И все же почему в «Хэрродз», а не у меня в гостиной?
– Дело в том, сэр Артур, что профессор не без оснований опасается, что за вашим домом следят.
– Кто? Агенты клана Кэмпбеллов? Призрак короля Иакова?
– Я могла бы зайти к вам, и в «Хэрродз» мы отправились бы вместе. Если вы, конечно, не против.
– Зависит от того, сумеете ли вы убедить меня при личной встрече, мадам Бернажу.
– Мадемуазель.
– Еще лучше. Адрес вам наверняка известен. Сколько времени вам понадобится?
– Четверть часа, это от силы.
– Жду.
Лорд Питкин вышел на вечернюю охоту. По правде говоря, никаким лордом он, конечно, не был, но кличка, которой наградили его собратья-бомжи, некий смысл все-таки имела. Дело в том, что Питкин, он же Лорд, охотился по мусоросборникам на задворках богатых особняков. Добыча порой бывала приличной. Фамильное серебро богатеи, конечно, не выбрасывали, но иногда можно было подобрать небольшой телевизор с кухни, старинный стул, который возьмет по сходной цене знакомый антиквар, да и мало ли что еще.
Конкурентов Лорд Питкин не опасался. Зоны охоты были строго поделены между бомжами. Нарушение границ каралось безжалостно.
Питкин, помахивая тросточкой, брел по западной стороне Тревор-сквер. У оград задних дворов стояли мусорные баки здешних обитателей, лопавшихся от лишних денег.