Михаил Ульянов – На испытаниях самолётов Туполева (страница 22)
«Ваганыч, иностранная разведка распространяет слухи, что ты не сможешь более выполнять свой долг, если сегодня не отведаешь свеженького залома или жереха». Залом — каспийская селёдка, поймать её в районе Ахтубинска — большое искусство. «Вот вам газик, шофёр — инструктор, рыбалковед. У него всё подготовлено. Лодка, соль, червяки, пара пузырей, инструменты, рыба, в общем, всё, что надо для спортивного отдыха. Поезжайте в лётную столовую, по дороге не забудьте дать заявки на перелёт в Москву на “третью половину” дня завтра. Заскочите на склад, девушки вам приготовили робу, а то придётся кабину от чешуи драить. Гостиница вас ждёт».
Экипаж укатил. Сам сказал, чтобы открыли все люки, вылили на самолёт пару автомобилей воды и сдавали его под охрану, и помчался на ВЧ докладывать на Базу. На Базе извелись без информации. Объяснил, что произошло, что самолёт залит окислителем. Попросил на завтра, пораньше, чтобы завтра успеть отправить «24» домой, прислать наземный экипаж и конструкторов, способных оценить состояние самолёта. Если необходимо самолёт ещё чем-то обработать, пришлите технологию и химикаты. Только не говорите, что самолёт надо прополоскать спиртом, гарнизон такого нашествия не вынесет. Далее исполнено было всё, как надо. На завтра, к десяти утра, дорогой друг Ту-104 № 42376 прилетел в Ахтубинск. Договорились с военными, привезли людей без пропусков к «24». Конструкторы осмотрели самолёт и разрешили перелёт домой. Механика Юрия Романовича Зайцева учить не надо, через пяток часов самолёт готов к полёту.
Приехал лётный экипаж с обгорелыми носами и подозрительно тяжёлыми парашютными сумками. Провели необходимые процедуры и «24» улетела домой. Отлёт № 42376 назначили через пару часов. Людей отвезли на кормёжку и на базар. Получили сообщение о посадке «24» и отправили домой № 42376. Через пару недель состоялся второй «первый пуск», прошло всё исключительно замечательно.
Выполнено множество пусков, внесены сотни изменений и доработок. Бригада Шабанова день и ночь работала, дорабатывая свою систему. Ночевали под самолётом. Мы накрывали их рабочее место чехлами, подсовывали туда печку, и они там колдовали над своей системой. Наступило время зачётного пуска ракеты на морском полигоне. Прямое попадание означало переход на заключительный этап государственных испытаний и далее — постановка на вооружение. На фирме всё делали капитально. На наблюдательные пункты, включая наблюдение за мишенью, всегда направляли представителей фирмы.
Произвели пуск, оптические средства наблюдения доложили о падении ракеты в районе цели. Погода была неважная. Море штормило, и водолазы не смогли подойти и осмотреть мишень. Представитель фирмы, полковник, человек известный, доложил в Генеральный Штаб: «Прямое попадание». Военные промолчали. Мгновенно прошли команды, систему передали на заключительный этап государственных испытаний. Море успокоилось, водолазы осмотрели мишень — о, ужас! Прямого попадания нет, есть недолёт шесть метров. Скандал был величайший. Папахи улетали стаями. На самом верху было принято решение: выделить шесть ракет, если четыре попадут в цель — систему принять на вооружение.
В такой тяжёлой ситуации Андрей Николаевич Туполев активно включился в разрешение проблемы. В «Овальном кабинете» проходило совещание всех участников программы. Основным докладчиком был главный конструктор системы В.М. Шабанов, специалист экстра-класса, в совершенстве владевший предметом. Докладывал Виталий Михайлович уверенно, ярко. Доска была заполнена графиками, формулами, диаграммами направленности излучения бортового локатора и диаграммами отражения цели. Основой мероприятий, по мнению главного конструктора, было определение диаграмм отражения реальных кораблей различного класса, под различными ракурсами. По полученным материалам следовало на мишени установить большие уголковые отражатели и натянуть металлические сетки. Выполнить облёт мишени, убедиться, что отражающая способность мишени соответствует кораблю среднего класса, скорректировать работу системы наведения; после выполнения этих мероприятий он гарантирует успех. Туполев несколько раз задавал один и тот же вопрос: «Шабанов! Когда попадать будешь?»
Шабанов с упорством твердил, что надо на мишень установить большие уголки… Туполев с озорством, подозвал своего зама Н.И. Базенкова: «Возьми самый большой уголок и вставь ему в… пятую точку»!
Совещание закончилось. Результаты были ошеломляющие. Звонком по «вертушке» решались все вопросы. Прошли команды на полное обеспечение. Моряки получили команду вывести корабли Черноморской эскадры из Севастополя в море. Появились сварщики, материалы, и оборудовали мишень по заявке Шабанова.
Расскажем об этой операции по порядку. По программе необходимо было провести четыре таких операции. В Чёрное море на траверз мыса Чауда устанавливаются корабли во главе с крейсером. Два самолёта Ту-22К выполняют по два тактических пуска ракеты Х-22 на трассе Кизляр — Чауда. Взлетают самолёты в Жуковском, садятся на аэродром «Багерово» в пригороде города Керчь. В нейтральных водах постоянно барражирует американский разведчик, встреча с ним нам категорически запрещена. В субботу и воскресенье супостаты отдыхают, нам соответствующие службы предложили влезть в это «окно». Вылет первого самолёта назначался на 3 часа, второго — через 40 минут. Суматоха начиналась в субботу, в спасительницу Ту-104 № 42376 загружали всё необходимое для обслуживания самолётов; да, вы правильно подумали, литров двести «шулюмочки» взяли обязательно. Человек тридцать технарей, «рвущихся» на халяву отведать крымской жары, сели в самолёт и погнали к морю. Первая посадка на аэродроме «Кировский», около Феодосии. Высадили представителей — они должны находиться на крейсере, и полетели в «Багерово». В «Багерово» экипаж Ту-104 отправили в Керчь, а сами разместились в местной гостинице. До начала операции оставалось менее восьми часов. «Багерово» — базовый аэродром испытателей ядерного вооружения: хорошо оснащённый аэродром, длина взлётной полосы пять километров. На этом аэродроме более полугода проводили отработки специальных систем самолёта Ту-95, показавшего супостатам «кузькину мать». Бортинженером на этом самолёте был мой отец, от него мне были хорошо известны особенности работы в этом гарнизоне, и я, конечно, обязан был этот гарнизон посетить.
В два часа ночи меня разбудил телефон. Приглашают на КДП, машина у подъезда. К КДП ехали на ощупь, стоял густой туман. На КДП решают, как поступить? Поступили запросы на вылет, но погоды явно нет, я должен принять решение. Спросил, каков прогноз? Начальник метеослужбы, подполковник, сжалился надо мной и рассказал, что у них всегда так летом. Как только солнце взойдёт, туман пропадёт, а принять решение на вылет они могут только по фактической погоде. Я сразу весь возгордился и первый раз в жизни подписался в журнале «Вылет РАЗРЕШАЮ».
Первым на «24» вылетел Э.В. Елян. По оперативной линии передали, что после взлёта были проблемы с уборкой передней ноги. Вторым на «54» вылетел Ю.В. Сухов. Полёты прошли хорошо, точно по расчёту, задание выполнено полностью. Встречать самолёты пришли командиры гарнизона. Более всего волновали проблемы передней ноги. Без специального оборудования мы мало что сможем сделать. Выйдя из кабины, Ваганович шепнул мне, что слукавил, оболгал переднюю ногу, дабы запастись временем для добычи азовского бычка, естественно свежего, не в томате.
Командиры были хорошо знакомы Еляну и, по его просьбе, вывезли нас на свой полигон — много километров отчуждённого побережья Азовского моря, снабдили нас необходимым инвентарём, пресной водой, кормом и оставили, как робинзонов, до позднего вечера. Утром в гостинице наша команда ходила красная как варёные раки, шкура слезала лохмотьями. С выпуском самолётов мы, конечно, опоздали, но задание выполнили, супостаты проспали, мы победили. Ура! Домой прилетели к вечеру. Залетать в Кировское не пришлось, «моряков» наших привезли в Керчь. Посмотрев на наши преступно-красные физиономии (это оттого, что мы двое суток, не покладая рук, на «аэродроме», под палящим солнцем, «чинили» переднюю ногу), начальство разрешило два дня на работу не выходить. Пуск мы должны были провести на расстоянии не менее 400 километров. То есть заход Ту-22К на цель начинался над Кизляром. Посадку производили в «Багерово». Проделав четыре таких операции, «головастики» получили необходимые материалы, скорректировали работу аппаратуры, на мишени установили замечательные большие уголки. Провели облёты мишени. Обвешанный уголками сухогруз «Чкалов», притопленный на мелководье севернее острова Кулалы в Каспийском море, на локаторе самолёта выглядел не слабее крейсера. Доложили вождям о готовности. Вожди выделили шесть ракет. Попадёте четырьмя — молодцы. Не попадёте — не взыщите.
Провели четыре пуска — четыре прямых попадания. Ура! Испытания закончены. Здесь будет уместно вспомнить небольшую историю. Манёврами кораблей руководил Шершуков Георгий Захарович. Он имел связь с самолётами, находясь на кораблях ЧФ, и определял, под каким ракурсом надо устанавливать корабли перед очередным заходом. Попал он на фирму-разработчик Х-22 при следующих обстоятельствах. Капитан 1-го ранга Шершуков был начальником какой-то БЧ на крейсере «Красный Кавказ». Когда тот был списан из боевого состава, то его определили как мишень на испытания, а Шершукова оставили на корабле за главного. Авиация тренировалась на этом крейсере в точности попадания. Несколько лет по этому кораблю выполняли ракетные пуски. Видимо без особого успеха. Шершукову и его команде надоели все эти эвакуации с корабля по боевой тревоге — требовалось уходить не только самим, но и уносить с собой ценные грузы в виде корабельных реликвий, и они в конце концов перестали на эти тревоги реагировать. И вот в один из дней ракета КСР-1 попадает в крейсер. И они вынуждены были смываться с него, когда он уже начал тонуть. А все реликвии остались на корабле и затонули вместе с ним. Шершукова Георгия Захаровича уволили из флота, а поскольку ракета была шабановская, то Шабанов взял его к себе на фирму, где Георгий Захарович стал заведовать мишенными постановками. Жили они в бараке на берегу Волги, у Владимировки. Они на каком-то ремзаводе позаимствовали якорь и поставили его у барака, который они прозвали «баржой». И когда Шершуков приезжал во Владимировку, то его бригада устраивала ритуал «поднятия якоря» — ставили его «на попа».