Михаил Ульянов – На испытаниях самолётов Туполева (страница 15)

Нас пригласили к столу, разговор шёл светский. При очередном наливе попросил мне не наливать. Директор авиационного завода Николай Иванович Максимов стал на меня наезжать: «Что не пьёшь»? Говорю, не могу, работать надо. «Ишь, какой работник нашёлся, он один работает, а мы водку пьём и ни хрена не делаем! Откуда ты такой взялся?» Я ответил, что от Корнеева, лечу за запчастями для парада. Здесь я по молодости лет и отсутствию навыков политической борьбы, мягко говоря, опростоволосился. Оказывается, мой кумир, начальник ЖЛИиДБ Корнеев Михаил Никифорович, был главным инженером Казанского авиационного завода, а Максимов при нём главным контролером, так что сама судьба сделала их злейшими друзьями. Максимов мне со злостью: «Ты и твой Корнеев — вы оба жулики, вы с меня штаны снять хотите!» Максимов — мужчина скромного телосложения, маленького роста. Я, глупый мальчонка, разогретый звёздным напитком, неожиданно для себя надерзил. Встал, уперся головой в потолок: «Николай Иванович, зачем мне ваши штаны»?

Максимов посмотрел на меня с укоризною: «В хвосте лежит жёлтый чемодан, принеси, там пистолет, я тебя застрелю». Пришлось произносить какие-то жалкие слова, что не служил, насчет подай-принеси не знаю, как это делается. Николай Иванович полез под диван, свалился под стол, сподвижники стали его поднимать. Выгребли директора из-под стола, а в руках у него ружьё. «Вот тебе ружьё, принеси мне чемодан, будем стреляться!» Как говорят классики, вечер переставал быть томным. Директор он потому директор, что умный — поняв, что я начинаю терять рассудок, поменял условия моего «уничижения». «Ладно, отгадаешь три загадки — сбудутся пожелания, что лежат у тебя в чемодане, не угадаешь — не взыщи». Загадки я, видимо, отгадал, потому как, по рассказу очевидцев, директор вывел меня из самолета под белы рученьки, загрузил в директорскую «Волгу» и отправил в заводскую гостиницу на Сталинградской улице. Хозяйка гостиницы встречала с высшими почестями. Утром прихожу на завод, сдаю в бюро пропусков документы, мне их возвращают, говорят — чужие. Что такое? Оказывается, когда на Базе дали команду приготовить документы на Ульянова, то их приготовили, естественно, на отца. Я не проверил и оказался в глупом положении. Но жизнь наша, что полосочки на зебре! Стою у проходных, горюю, вдруг — о, счастье, идет Зиновий Матвеевич Эдельштейн. Рассказал ему о своем горе. Эдельштейн подвел меня к подъезду без опознавательных знаков, оставил около вахтёра. Через пару минут — телефонный звонок. Вахтёрша приглашает пройти на третий этаж в кабинет директора.

В кабинете директора собрались начальники цехов и отделов. Директор очень коротко: «Приехал представитель ЖЛИиДБ, до 4-х часов подготовьте вместе с ним перечень запасного оборудования, необходимого для проведения парада, ответственный — начальник отдела комплектации».

В отделе комплектации всё было готово, мои списки приняли без обсуждения. Кроме того, у всех была статистика отказов по их департаменту, и каждый, во избежание порки за срыв парада, старался перестраховаться. На Казанском заводе строгий порядок.

В четыре часа все в сборе, на столе директора проект приказа о порядке гарантийного обслуживания самолётов-участников парада, и приложение — огромный список запасного оборудования. Список разделён на две части. Первая часть оборудования поставляется немедленно представительству завода в городе Жуковском, вторая часть хранится на заводе и немедленно поставляется в город Жуковский по запросу представителя завода. Подпись директора — и механизм запущен. Стали расходиться, директор подозвал, поблагодарил за работу, с усмешкой пригласил на завтра в самолёт — лететь в Москву.

Рано утром в гостиницу пришла машина и отвезла на самолёт. Провожающие передали пакет для Корнеева с копией приказа и письмом Максимова. Не знаю, что было в письме, но Корнеев, читая письмо, улыбался и меня похвалил.

Завод выполнил взятые на себя обязательства. Для парада было поставлено двенадцать самолётов. В период подготовки к параду простоев самолётов по неисправности удалось избежать. Для меня трёхдневная командировка превратилась в высшие курсы повышения квалификации. Вся эта процедура кем-то была организована. Сценки в самолёте — всего лишь реакция директора на полученные указания. На тот момент он один знал, какой груз везёт в своём чемодане. Возможно, он рассчитывал, что на завод приедут серьёзные люди — главный конструктор Дмитрий Сергеевич Марков, начальник ЖЛИиДБ М.Н. Корнеев, и сообща будут решать проблемы, а вместо них — какой-то хрен со списками, да ещё выпендривается.

Мой главный учитель в школе жизни Юрий Георгиевич Ефимов учил не ходить к начальству советоваться, а сразу печатать документ и нести на подпись. Но документ должен быть полным, закрывающим проблему. Приказ, подготовленный для подписи директору — классический образец административного творчества. В приказе нет ничего сверхъестественного. Приказ уточняет порядок выполнения святого для серийного завода дела — гарантийного обслуживания, но уточняет так, что не исполнить поручение мгновенно невозможно. Исполнение приказа — дело не простое. Самолёт в те времена был, прямо скажем, не очень. Из первой десятки самолётов погибло четыре, не налетав и сотни часов. На «10», к примеру, на исполнительном старте лётчик перепутал выключатели и убрал шасси; машина разломалась, хорошо, что не загорелась.

В личном плане, эта поездка сделала мне пожизненную прививку супротив распития горячительных напитков в самолёте, да ещё с начальством.

Парадные страсти разгорались с каждым днём. Работать меня прикрепили к Леонарду Андреевичу Юмашеву на «17», командиром на ней летал Э.В. Елян. Оказывается, самое трудное в парадном расчёте для лётчика — быть запасным. Запасной должен уметь занять, при необходимости, любое место в строю. В нашем случае запасными стали Э.В. Елян и АП. Якимов. Якимов Алексей Петрович — начальник лётной службы, главный лётчик фирмы, Герой Советского Союза, полковник. За плечами огромный перечень особо важных работ, включая полёты в Америку на Ту-114 с Хрущёвым на борту, и он, по своему хотению, становится запасным.

На «17» плохо запускались двигатели. Мотористы приняли решение заменить пусковой блок, форсунку со свечой. Работу выполнял опытнейший слесарь Рыбинского КБ Шумкин Джон Алексеевич. Но и на старуху бывает проруха. Джон упустил болт в отверстие от снятой форсунки на камере сгорания. Болт провалился в камеру сгорания, достать невозможно, двигатель надо менять. Замена двигателя с отработками — двое суток, хорошо двигатель, в соответствии с волшебным приказом, уже приехал на базу. Соскучились мои руки по гаечным ключам и плоскогубцам!

Но — родилась идея, как обойтись без такой трудоемкой работы. Позвонил Джону, пошли на свалку, нашли старое реле, сделали из него электромагнит. А на самолёт уже пришли рабочие, менять двигатель. Прошу их немного подождать. Мужики скандалят, у них аккордный наряд на время и на деньги. Джон тем временем резиновым молотком постучал по камере сгорания — упавший болт отозвался лёгким звоном. По его следу стали опускать нашу самоделку. Постукиванием определяли сближение двух предметов в камере. Когда предметы сблизились, включили подачу электричества, лёгкий щелчок — клюнуло, стали тащить. Вышла наша удочка с болтом на электрокрючке. Ура! Двигатель спасли, но мужики сильно обиделись. Подъехало начальство разбираться: почему Ульянов не даёт снимать двигатель? Докладываю: двигатель менять не надо, дефект устранили, через полчаса можно лететь. С той поры в моём послужном списке есть приказ заместителя министра авиационной промышленности Лещенко с объявлением благодарности и начислением денежной премии в 200 рублей.

Накануне парада на стоянке посмотреть на творение рук своих собралось всё начальство. Мне потребовалось передать Ефимову документы, стою в сторонке, жду удобного момента. Подходит ко мне директор завода Максимов, неожиданно спрашивает: не выгонишь? Поздоровались, Максимов спросил: как дела, хорошо ли исполняется приказ? Я поблагодарил его за заботы, сказал, что приказ исполняется честно. Директор пожелал удачи.

В день парада аэродром гудит с раннего утра, как растревоженный пчелиный улей. Обеспечить одновременный вылет двенадцати самолётов — дело не простое. Тренировки не прошли даром. Самолёты взлетали чётко по графику. Родная «17» выруливает на взлётную полосу, но неожиданно самолёт сворачивает на РД, останавливается и выключает двигатели. Подскочили к самолёту, спрашиваем у Еляна, что случилось? Отказала система управления передней ногой, пришлось её выключить и рулить при помощи тормозов, чтобы освободить ВПП. Потом в механизме управления передней ногой нашли посторонний предмет — болт, он нарушил работу системы. Болт втихаря подарили Эдельштейну, в благодарность за то, что замечательный болт попал в механизм на выруливании, а не на посадке. Но это было потом, а сейчас — отгремели фанфары, заслужившие получили награды: кому ордена, кому медали, а кому… «спасибо».

Сказал «А» — не будь «Б»…

Парад провели, показали мощь, а боевого самолёта фактически нет. Пока занимались парадом, в КБ подготовили документацию на выполнение доработок, призванных снять наложенные ограничения. Наиболее крупных доработок требовала установка элеронзакрылков, для этого принято решение взять новый самолёт «07». Ведущим инженером на «семёрке» стал Леонид Георгиевич Гладун, ведущим лётчиком — новобранец Вася Борисов. Со временем «Великолепная Семёрка» превратилась в суперсамолёт. На ней был установлен и испытан так называемый «джентльменский набор», позволивший снять с самолёта все ограничения. Васю Борисова «семёрка» превратит в Заслуженного лётчика- испытателя, Героя Советского Союза Василия Петровича Борисова. Это будет потом, а пока «07» на полгода заезжает в ангар на доработки, курсант В.П. Борисов заканчивает обучение в школе лётчиков-испытателей, а нам надо учить самолёты Родину защищать.