Михаил Ульянов – На испытаниях самолётов Туполева (страница 16)
На всех самолётах проводится комплекс доработок по установке демпферов тангажа и демпферов сухого трения на элеронах и руле поворота. Демпфер тангажа — мини- автопилот, призванный гасить колебания по тангажу, сухие демпфера — устройства, исключающие автоколебания рулевых поверхностей. Испытания демпфера тангажа проводил на «02» лётчик Н.Н. Харитонов. Новый автомат работал хорошо и облегчал работу лётчика.
Однажды на взлёте, в момент отрыва, машина начала раскачиваться по тангажу с нарастающей амплитудой. Лётчик мгновенно выключил демпфер, машина успокоилась. Стали разбираться, и оказалось, что накануне проверяли передаточные числа и носили в лабораторию датчики угловых скоростей (ДУС), а когда вернули их обратно, установили на самолёте задом наперёд. С той поры все желающие пожить долго лётчики и ведущие инженеры смотрят на индикаторы отклонения рулевых поверхностей при выруливании и опробовании тормозов. Конструкторы сделали несимметричными места крепления ДУС, дабы исключить неправильную их установку. Но мысль человеческая на месте не стоит. Когда датчиков стало много, стали путать установку платформы, путать подключение штепсельных разъёмов. Создать самолёт, чтобы самый умный дурак не смог ему навредить, сложно. Значит, действует главное правило: семь раз проверь.
В начале 1962 года самолёты «01» и «02» были в основном готовы для передачи на второй этап государственных испытаний и перебазированы в Ахтубинск. Ахтубинск город, образованный в результате слияния трёх близлежащих посёлков: посёлка Ахтуба, посёлка Владимировка и посёлка Чкаловская. Называлось всё это творение войсковая часть, в/ч № не скажу какая! В то время шло великое переселение ГК НИИ ВВС из уютной подмосковной Чкаловской в степную Владимировку. А посему наши приёмщики не проявляли стремления вырвать из наших рук самолёты и умчаться в знойные степи.
В конце февраля в Ахтубинске проводилось крупное совещание, обсуждались вопросы, связанные с подготовкой заключения о приёмке Ту-22 на вооружение. Моя задача была очень простая — быть при пакете. Следовало подобрать необходимые документы, запечатать их в секретный пакет, доставить в Ахтубинск, выложить на стол вождям, собрать нужные подписи и вернуть документы в Москву.
Обсуждение было бурное, к вечеру страсти поутихли, решили документы подписать после внесения изменений. Засобирались улетать, мне последовало указание остаться, за пару дней доработать документы — и мигом в Москву. Мигом не в смысле «МиГом», а в смысле позвонишь — самолёт пришлём.
После обеда следующего дня доложил Ю.Г. Ефимову, что документ готов. Юрий Георгиевич попросил немного подождать на телефоне, через пару минут сказал, что самолёт вылетает, срочно возвращайтесь. Самолёт прилетел не за мной, а за пакетом важных документов, это понятно, но я же привёз радость в секретном пакете. Должность пакетоносца прилипла ко мне основательно, пару недель носился по Москве, собирая визы и подписи. Главной моей задачей было сопровождение Главного конструктора, однако посещение самых высоких генеральских кабинетов требует специальной подготовки. И вот поставлена главная подпись самолёт Ту-22 принят на снабжение ВВС. Самолёты «01» и «02» переданы ГК НИИ ВВС и назначен день перебазирования в Ахтубинск. Снарядили для сопровождения Ту-104 № 42376, приказали мне взять пару механиков и лететь на пару недель в Ахтубинск, организовывать испытания. На следующий день перебазировались в Ахтубинск.
Полетел на пару недель, а пробыл почти девять лет. Степь да степь кругом, а у Туполевской фирмы ни кола, ни двора. На высоком берегу все фирмы имели свои домики, были домики и у туполевцев, но в них располагались «ястребы», и самолётчиков туда не пускали. «Ястреб» — беспилотный сверхзвуковой разведчик, детище Алексея Андреевича Туполева.
Поселили нас в гостинице № 13 внутри гарнизона. До столовой 0,5 км, до управления — 1 км, до ближней стоянки —1,5 км, до дальней стоянки — 5 км. Транспорта нет, дожди, грязь на обуви, на штанах, на ушах. У военных положение хуже, народ в основном новый, ни опыта, ни сноровки, плюс тяготы военной службы — построения, политзанятия. Полёты практически не начинаются. Надоело грязь месить: вскочил в попутный самолёт и рванул в Москву.
С Ефимовым пошли на доклад к начальнику Базы. Корнеев позвал своих замов, внимательно выслушали нас. Договорились о главном — создать в Ахтубинске филиал Жуковской ЛИиДБ. В конце разговора заместитель начальника Базы по хозяйственной деятельности Аркадий Михайлович Наровлянский сказал мне, чтобы перед отъездом я зашёл к нему, «а пока иди к начальнику отдела снабжения Нине Львовне Матулис, она тебя переоденет». Вечером приволок домой целый мешок шикарного лётного обмундирования. Перед отлётом, в новом прикиде, зашёл к Наровлянскому, получил пакет для заместителя командира в/ч по тылу, с указанием передать лично. Прощаясь, Аркадий Михайлович, намекая на мой прикид, съехидничал — ну вот, а ты ехать не хотел. Начальниками я, видимо, был приговорён к длительному пребыванию в Ахтубинске. Командировка моя продлилась, естественно с перерывами, до марта 1969 года, когда пришла команда передать дела по Ту-22КП Г.И. Зудилову — из-за необходимости срочно лететь в Куйбышев, в связи с назначением ведущим инженером на первый серийный самолёт Ту-154 № 85001.
Всё ото потом, а пока пешком иду в приёмную начальника тыла в/ч генерал-майора Гиллера с посланием от Наровлянского неизвестной силы. В приёмной генерала сидят несколько офицеров с солидными погонами. Дежурному офицеру доложился, что я прибыл с личным посланием от Наровлянского, дежурный доложил генералу и сразу пригласил меня в кабинет. Гиллер прочитал письмо, написал записочку дежурному. Прощаясь, пожелал успеха. Мой скромный опыт общения с высокими начальниками подсказывал, что влип | я опять в какую-то историю. Дежурный дал мне бумагу с адресами и телефонами, куда и за чем идти, позвонил каждому абоненту, предупредил: придёт Ульянов — обеспечьте! Иду по первому адресу, к транспортникам, у проходной встречают: «Вы Ульянов? Вам выделяется два автобуса ПАЗ и ГАЗ-69, транспорт работает по вашей заявке».
Автобусы раздал производственникам и зкипажникам, на «газике» еду к подполковнику Скворцову, всем гостиницам начальнику и жилищам командиру. Скворцов без лишних разговоров позвонил в гостиницу «Дон», приказал передать нам четвёртый этаж, около ста мест, селить только по команде Ульянова. Дали нам две большие комнаты в гостинице № 13 на закрытой территории, а для организации филиала ещё отапливаемое помещение площадью метров 200 квадратных для склада и мастерских. Заниматься этим хозяйством стало невмоготу, попросил прислать специальных людей. Вот какова сила одного письма: скорее всего всесильная волшебная палочка была не в письме, а в необходимости всем отчитываться готовыми самолётами, а не израсходованным бюджетом.
Начались активные полёты, на самолётах работы стало через край. Из очередного полёта «01» вернулась с гофрами на нижней части фюзеляжа по шпангоуту 33. Военные подняли шум и остановили испытания. Срочно прилетел главный прочнист фирмы Алексей Петрович Ганнушкин. В окружении генералитета он скептически осмотрел действительно слабое место машины и спросил: «Ну, где гофр-то?» Командир войсковой части, занимавшейся испытаниями тяжелых машин, показал: «Ну вот же!» Ганнушкин улыбнулся: «Пока все не собрались, я расскажу вам историю. Академик АН. Крылов построил могучий крейсер. Вызывает его командующий Балтийским флотом: «Крейсер потёк!» Приехал Крылов на корабль, спустился в трюм. Капитан показывает ему: капелька висит на борту. Крылов вынул платок, смахнул капельку и спрашивает: «Ну, где течь-то?» — «Да вот же, только что была!» Крылов примирительно заметил: «Вам надо было вызывать не инженера-кораблестроителя, а врача-венеролога!» Закончив рассказ, Ганнушкин подписал акт о допуске самолётов к продолжению испытаний. Проблема гофра в тот момент была решена… Но характерно, что ото место пришлось усиливать неоднократно: машина всё время ломалась при перегрузке Ny=3.5 именно в этом районе.
С Алексеем Петровичем мне пришлось неоднократно бывать в командировках по разным пикантным случаям, чаще грустным. Прочнисты — специалисты особые, их хлебом не корми, только дай что-нибудь рассчитать. Они рассчитали траектории падения агрегатов при разрушении самолёта от перегрузки и нанесли расчётные кроки на длинную полосу ватмана, сложили её гармошкой так, чтобы влезала в карман получилась «раскладушка». На месте трагедии, найдя один агрегат, по раскладушке можно предположить, где находятся другие обломки. По их взаимоположению можно уже предположить высоту и скорость, при которых произошла трагедия. Такую раскладушку Алексей Петрович подарил мне, и я пользовался ей долгое время[25]. Ещё один подарок Ганнушкин сделал нашему семейству. В ЦАГИ, в лаборатории прочности, где работала техником моя супруга, шли испытания Ту-16. Приехал Ганнушкин, попросил материалы по испытаниям, начальница бригады сказала, что материалы можно взять у Ульяновой. Алексей Петрович взял материалы и спросил у супруги, откуда у неё такая фамилия. Услышав, что муж работает ведущим инженером у туполевцев, оформил ей перевод, и буквально за руку привёл её на Базу. В отделе кадров супругу умыкнули у прочнистов и направили в Специальное испытательное подразделение (СИП) к беспилотникам. Стали мы с супругой быть вместе и дома, и на работе, а иногда и в командировке; спасибо родителям, они очень сильно помогали в воспитании дочери.