Михаил Уханов – Война за Пустоши (страница 27)

Я был один, с верным мечом в руке. Уже немало, но сейчас мне очень не хватало потраченного в схватке с орками Чохо амулета. Хотя не уверен, что такого медведя получилось бы свалить заключенным в перстне заклинанием. Слишком этот зверь велик, слишком огромен.

Мелькнула идея отступить в озеро. Мелькнула и тут же угасла. Я слишком хорошо знал, какими прекрасными пловцами были неуклюжие на первый взгляд косолапые гиганты. Воды они не боялись. Оставалась надежда только на меч. Холодок прошел по руке, клинок меча вспыхнул белым светом. Не завалю сразу, зверь меня задавит. Медведь тоже почувствовал неладное и коротко рявкнул, явно готовясь ринуться на меня.

За моей спиной послышался вскрик, сменившийся плеском воды. Я замер, медведь тоже. Похоже, Урр наконец увидела зверя, хотя такое чудовище трудно не заметить. И сейчас, судя по звукам, орчанка рванула к берегу. Надо бы крикнуть ей, пусть плывет на середину озера, возможно, зверь за ней туда не полезет. Проклятье, я даже не могу обернуться, слишком близко медведь. А сумасшедшая орчанка выскочила на берег и в два прыжка оказалась между мной и зверем. Что она делает, у нее же даже сабли нет!

– Уур хулээнэ, сун-манаач! – отчаянно закричала Урр, выставив руки перед собой. – Энэ минэй очин’хо![2]

Зверь недовольно уставился на обнаженную степнячку. Помотал головой, словно не верил своим глазам. Затем опустился обратно на четыре лапы и, вытянув шею, принюхался к замершей перед ним Урр. Девушка продолжала стоять между нами, вытянув вперед руки. Лишь слегка склонила голову, чтобы не встречаться взглядом с налитыми кровью медвежьими глазками.

Зверь обнюхал орчанку и зарычал недовольно, но уже без ярости.

– Хо, очин! – повторила Урр не так громко, но по-прежнему твердо. – Дууртай-очин![3]

Я замер, не зная, что предпринять. Кидаться оттаскивать Урр было сейчас глупо и смертельно опасно. Этой твари достаточно махнуть разок лапой, и мою спутницу не спасут даже воды священного озера, будь они хоть трижды целебными. Но тварь пока не торопилась махать лапами. Да и вообще нападать. Зверь постоял, слегка покачиваясь. Похоже, раздумывал, закусить ли ему все же незваными гостями или пусть пока поживут. Перевел взгляд с орчанки на меня. Тяжелый взгляд, сердитый. Снова уставился на орчанку. Затем протяжно вздохнул совсем по-человечески, внезапно развернулся и, раздвинув кусты, исчез среди них. Ни одного сучка не хрустнуло под тяжелой лапой, лишь качнулись ветки, смыкаясь за огромным зверем. Да раздалось, словно последний раскат уходящей за горизонт грозы, затухающее вдалеке недовольное рычание. Затем и оно стихло, лишь оставшийся на земле след огромной когтистой лапы шириной в четыре моих ладони показывал, что страшный гость нам не померещился.

– Неужели ушел? – выдохнул я. – Урр, ты как?

– Ушел, – подтвердила орчанка. Она уронила руки и опустилась на колени, мелко вздрагивая всем телом. Не от страха, скорее от пережитого напряжения. – Добрый знак. Он пришел посмотреть на нас. Посмотрел. Ты ему не понравился, но он разрешил нам остаться у озера. Хорошо, что ты вчера не послушал меня и уплыл. Если бы он почуял сейчас на тебе кровь убитых орков, мы были бы мертвы. Он не любит чужаков.

– Так ты знаешь этого… зверя?

– Я знала, что он есть. Но ни разу его не видела таким. Это не зверь. Или не совсем зверь.

– Оборотень, что ли?

– Нет, не оборотень. Сложно объяснить, сун-манаач – это и зверь, и дух. Он иногда появляется здесь, на озере. Бывает, что нападает, но если не тронул, то ты можешь оставаться на озере, пока хочешь этого. Только сам никого не убивай, иначе зверь вернется и накажет. Рассказывают еще, что он может говорить с шаманами, но я не знаю, правда это или выдумки. Сама не видела.

– Ну, тебя он, похоже, понял. Кстати, что ты ему сказала?

Урр внезапно замялась и отвела взгляд. Даже кожа у нее на лице слегка потемнела, у орков это как густой румянец у более светлокожих рас. И не скажешь, что только что это застенчивое создание нагишом кинулось на огромного зверя.

– Что сказала? Что в голову первым пришло, то и сказала. Попросила остановиться. Еще сказала, что ты мой гость. Пойду умоюсь, а то я теперь вся в грязи.

Она отправилась к берегу и снова зашла в воду, на этот раз неглубоко, по колено. Зачерпнула ладонями воды, плеснула себе в лицо. Еще раз и еще, смывая напряжение от недавнего происшествия. Окунулась целиком. Подхватила распущенные по плечам волосы и начала выкручивать их, выжимая оставшуюся воду. Поднявшееся солнце осветило ее, превратив в сверкающую бронзой статую, оживленную волшебством неизвестного волшебника. Я поневоле залюбовался своей спутницей. Орчанка в это мгновение была потрясающе прекрасна в своей свободной, ни на что не похожей красоте. Я видел немало красавиц, от высокородных принцесс до магичек, не пожалевших волшебства на исправление недостатков, полученных от рождения. Видел эльфиек с их непостижимым для прочих рас изяществом и обманчивой хрупкостью красоты Перворожденных. Повидал немало дочерей различных племен и народов. Но клянусь Тьмой, Урр, истинная дочь Великой Степи, была прекрасна. Даже острые клычки не портили эту дикую красоту, а лишь подчеркивали ее улыбку. Дурак ты, Глуум, хоть ты Верховный вождь и Повелитель Великой Степи. Тебе такое сокровище подарили, а ты его упустил. Сам мне отдал.

Почувствовав мой взгляд, Урр повернулась и лукаво посмотрела на меня. Она на удивление быстро пришла в себя после встречи с этим то ли духом, то ли медведем, и в ее глазах снова горели веселые огоньки.

– Отвернись, Темный, ослепнешь! – крикнула она и плеснула очередную горсть воды на меня. При этом как бы ненароком выгнувшись так, чтобы я мог оценить и высокую грудь, и безукоризненный изгиб бедра, и…

Великая Тьма! Тут поэтом надо быть, чтобы все это достойно описать, или художником. Да и то, что слов, что красок может и не хватить. Я внезапно остро пожалел, что за долгие века моего существования немного было вот таких солнечных тихих дней, когда рядом с тобой веселая, храбрая, умная девушка и можно не хвататься каждый миг за меч, чтобы снова и снова проливать кровь. Остаться бы здесь. У этого странного озера, где по берегам ходит огромный медведь, не любящий чужаков-убийц, а в глубине ночью танцуют странные тени.

– Ага, домик построй, детишков заведи. Как раз к возвращению Глуума управишься, – раздался внутри моей головы чей-то ехидный голос. Как ни обидно, скорее всего, мой собственный.

Я вздохнул, приходя в себя. Урр, ты прекрасна как степь весной, но, если я не вернусь на Север, эту степь скоро затянет дымом пожарищ и смрадом трупов. И никакие духи не помогут.

– Прости меня, Урр, – прошептал я тихонько. Подумал и повторил, уже во весь голос. – Прости меня, Урр, ты удивительно красива, а я дурак. Но мы должны ехать, Глуум ждать не будет.

– Конечно, дурак, – согласилась Урр.

Орчанка вышла из воды и прошла мимо, толкнув меня бедром. Случайно, конечно. Затем молча принялась одеваться, нарочито неторопливо. При этом поворачиваясь так, чтобы я мог как следует на нее наглядеться со всех сторон. Видимо, чтобы подольше помучился в дороге.

Но даже такая сердитая она была очень красива.

Глава 10

Оседлав лошадей, мы наконец двинулись на встречу со здешним шаманом. Признаюсь, что я при виде медведя совершенно забыл про лошадей, и, когда вспомнил о них, по спине пробежал холодок. Зверюга, посетившая эти места, легко могла оставить нас без наших коняшек. Следы лап были более чем убедительным доказательством, что наш косолапый гость вполне материален. А значит, при случае не откажется закусить подвернувшейся лошадкой. А то и парой лошадок. К своему удивлению, я нашел коней там же, где мы их оставили пастись вечером. Никто их не загрыз, никто не спугнул, да и вообще не выглядели они слишком уж напуганными. Сейчас лошади спокойно шли друг за другом по узкой тропинке, обнаружившейся на берегу озера. Изредка то одна, то другая лошадь фыркала и дергала головой, но, скорее всего, они просто отгоняли слишком назойливых оводов. Непохоже было, что наши кони чуют присутствие рядом каких-то хищников. А вот я никак не мог отойти от утренней встречи и продолжал держать руку поближе к мечу. Хотя в здешней высокой траве и непролазном кустарнике могла спокойно прятаться сотня медведей. И все равно никого не увидишь, пока на тебя не прыгнут прямо из ближайшего куста. Впрочем, время шло, лошади шагали, а на нас так никто и не напал. Но все же я никак не мог заставить себя расслабиться и просто наслаждаться тихим солнечным днем. Урр, снова ехавшая впереди, видимо, почувствовала мою напряженность. Я заметил, что она чаще обычного оглядывалась на меня и, похоже, с трудом сдерживала улыбку. Саму орчанку никакие тревоги и волнения не терзали. А если и терзали, то виду она не подавала.

Понемногу мы приближались к противоположному концу озера, туда, где в ночи светились огоньки костров. Тропинка мало-помалу превратилась в широкую тропу. Причем утоптанную настолько, что копыта наших лошадей не оставляли на ней никаких следов. Чувствовалось, что здесь постоянно ходят или ездят и при этом совершенно не пытаются скрываться. Кобыла Урр внезапно задрала голову и призывно заржала. В ответ издали донеслось такое же ржание. Вскоре мы выехали на открытое место. Гора, которой мы любовались вчера с противоположного края озера, высилась теперь прямо перед нами и закрывала половину небосклона. Небольшая долина начиналась у ее подножия и спускалась к озеру. Тропа, по которой мы ехали, пересекала эту долину и уходила дальше, за гору. Долина оказалась обитаемой. Чуть в стороне от тропы стояли два круглых степных шатра, рядом с ними паслись кобылица с жеребенком. Они снова поприветствовали нас громким ржанием. А прямо перед нами выросла цепочка из десяти темных силуэтов, окружающих невысокий земляной холм. Выглядели они угрожающе, но на этот раз мой меч так и остался в ножнах. Вместо грозных воинов Глуума нас встретили грубовато вырезанные из стволов дерева фигуры. Большеголовые, с едва намеченными руками, то ли просто без ног, то ли вкопанные по пояс в землю. Большинство истуканов скалилось вставленными в дерево орочьими клыками. У одного вместо головы на плечи был насажен медвежий череп, другая фигура была увенчана деревянными, но явно бычьими рогами. А еще одна вытесана из настолько изогнутой коряги, что я не понял, кого она должна изображать. Но, кто бы это ни оказался, существо представлялось не слишком приятным для общения. На груди у него висело три черепа, один орочий, а два явно человеческих. Тут я снова услышал звук уже знакомого мне бубна. Сейчас он доносился прямо из земляного холма, прячущегося за строем деревянных идолов. На этот раз бубен гудел тихо, еле слышно, словно невидимый шаман находился под землей. Я не сразу сообразил, что так оно и было. Холм оказался вкопанной в землю полуземлянкой с крышей из дерна. Я видел такие на севере, но не ожидал встретить подобное жилище на юге. Кочевые племена, постоянно перемещаясь по Великой Степи, обычно использовали шатры и навесы, которые удобно перевозить с места на место. Впрочем, если шаманы живут здесь постоянно, ничего удивительного в появлении такой землянки нет.