Михаил Уханов – Война за Пустоши (страница 29)

Внезапно из соседнего шатра раздался громкий крик, заставивший нас с Урр вздрогнуть от неожиданности. Через несколько мгновений он повторился, сменившись громкими стонами. Затем и они стихли.

– Там что, убивают кого-то? – поинтересовался я у Урр.

– Не думаю, – ответила степнячка, тоже прислушиваясь. – Слишком долго кричали. Убивают быстрее. Скорее, Ут-Шаас лечит кого-то. Или злых духов изгоняет. Некоторые духи тоже могут страшно кричать. Но если бы там были духи, мы бы услышали бубен. Нет, живые там, пока живые.

– Умная Урр, – подтвердил неожиданно возникший в дверях шаман. Он вошел внутрь и уселся напротив нас. – Там пока живые. Точнее, пока живой. Его зовут Муу-Ногон, табунщик из клана Железного Месяца. Их клан двигался на летние пастбища. В дороге догнали посланцы Глуума, привезли связку из трех стрел. Это сигнал сбора в большой поход. Вождь и воины обрадовались, а пастухи не очень. Простому кочевнику сборы на войну хуже степного пожара. От пожара можно уйти, от войны не уйдешь. У Муу-Ногона конь захромал, не на чем было ехать с остальными воинами. Вождь очень разозлился, что у него такие плохие воины, не могут в поход идти. Вот табунщику и досталось. Его били палкой, пока палка не сломалась. Били и спрашивали, почему позорит звание воина Орды? Забрали две руки баранов на прокорм войска. И больше бы взяли, но больше у него не было. Сюда его родичи привезли, еле живого. Я его лечу, а он только и думает, сколько добычи надо взять, чтобы все вернуть. Только добычи он не получит. Если пойдет в поход, то, скорее всего, погибнет. И очень быстро.

– Тебе об этом сказали духи? – заинтересовалась Урр. – Они видели его судьбу?

– Мне об этом сказал его клинок, – грустно улыбнулся старый шаман. – Который надо хотя бы иногда точить. Тогда и добыча будет. А если клинок ржавый и тупой, то судьба его хозяина понятна и без разговора с духами. Вот только сам Муу-Ногон этого не понимает. Но вы приехали сюда не для того, чтобы жалеть глупого Муу-Ногона. Вы ехали сюда для рассказов и ответов на вопросы. Вы мои гости, а гостя невежливо расспрашивать на пороге, сначала его надо накормить и напоить.

Шаман легко вскочил на ноги, даром что старый, и засновал по шатру, собирая угощение. Урр кинулась было помогать, но Ут-Шаас отмахнулся от нее, мол, сиди, не мешайся под ногами. Раздул очаг посреди шатра, пристроил на кованый треножник котелок. Не тот, с которым выходил из землянки, другой, побольше. Вскоре из-под крышки котелка выбилась тоненькая струйка пара. В кипящую воду полетели какие-то травки или веточки из запасов, развешанных по стенам, и куски непонятно чего из многочисленных мешочков и мисочек. Периодически содержимое помешивалось длинной деревянной лопаточкой. Наконец Ут-Шаас снял котелок с огня, прикрыл крышкой и поставил рядом с очагом. А на огонь водрузил еще один котелок, который вытащил из низкого раскрашенного шкафчика для посуды вместе с несколькими пиалами-плошками из обожженной красной глины. Наполнив две пиалы из первого котелка густой жидкостью белого цвета, шаман протянул их нам с Урр. Себе старик налил из второго котелка какой-то травяной отвар, на этот раз темно-коричневого цвета. После чего уселся на свое место и отхлебнул из плошки, выражая всем своим видом полнейшее удовольствие. Даже глаза прикрыл, настолько ему было сейчас хорошо. Я решил последовать его примеру и отхлебнул из своей посудинки. Сказать, что радости от этого я не испытал, это ничего не сказать! Однако хорошо здесь гостей угощают. Белесое варево попахивало несвежим жиром, а вкус был такой, что глотать его было страшно, во рту держать невыносимо, а выплюнуть некуда. Да и невежливо обижать хозяина. Урр, видимо в силу привычки, сумела сделать несколько глотков. И даже в лице при этом не изменилась. Я восхитился ее мужеством, но лишь неимоверным усилием воли заставил себя все же проглотить выпитое. Меня бы не удивило, если бы мой желудок взбунтовался и отправил шаманское угощение обратно, но обошлось. Чудом, но обошлось.

– Вы плохо едите, дорогие гости, – укоризненно произнес шаман, не открывая глаз. – Невкусно?

– Щедрость твоя и гостеприимство необъятны, как Великая Степь, о мудрейший Ут-Шаас, – поспешила успокоить его Урр. – Но, боюсь, мой спутник не привык к такому угощению.

– Не удивляюсь, – спокойно ответил шаман. – Я и сам эту гадость едва могу проглотить. Хотя за столько лет мог бы и привыкнуть.

Я поперхнулся. Урр и Ут-Шаас переглянулись и внезапно дружно захохотали. Шутники, Тьма их забери. Гостеприимцы. И Урр тоже хороша. Ведь наверняка поняла, что шаман просто решил подшутить над странным чужаком, и промолчала.

– Благодарю тебя, о мудрейший Ут-Шаас, – поклонился я нашему хозяину. – Хотя бы за то, что я сразу не помер от этой отравы. Что ты туда намешал?

– Почему отрава? – возмутился шаман. – Хо, зачем такие плохие слова говоришь, гость? Это хуумс, очень древняя еда, в Великой Степи ее все знают. Кобылье молоко, бараний жир, мука, каменная соль, выварка солод-корня и две щепотки цайны-листа. Одну пиалу утром выпил – весь день сыт. На коня залез – весь день стада гоняй, до ночи голодным не будешь. Пить тяжело, но польза несомненна.

– Что же ты сам ее не пьешь, такую полезную?

– А зачем? Мне скот сегодня не гнать, и ехать я никуда не собирался. А в жару лучше отвар цайны-листа пить. И вкуснее, и приятнее. Вот, попробуй.

Шаман нацедил в чистую пиалу коричневой жидкости из второго котелка и протянул мне. Я отхлебнул с понятным опасением, но отвар цайны-листа оказался действительно приятным на вкус. Послевкусие хуумса еще ощущалось, но дышать стало заметно легче, и желудок понемногу прекратил бунтовать.

– Повеселились, и хорошо, – заявил орк, насмеявшись всласть. – Гости сыты, теперь можно беседы вести и дела делать. О чем ты хотел говорить, чужеземец? Прости, но Тенью я тебя звать не буду, плохая из тебя тень.

– Можешь называть меня Темным, если это тебя устраивает. Или просто гостем. А как мне обращаться к тебе? Багшаан? Не слышал раньше, чтобы в Орде кого-то так называли.

– «Багшаан» на всеобщем – это «Учитель». Так меня когда-то называла одна любопытная кроха, примчавшаяся на озеро посмотреть на страшных и ужасных духов. Тебе так звать меня не надо. – Шаман хитро усмехнулся. – Не думаю, чужестранец, что я смогу чему-то тебя научить. Зови просто по имени, я не обижусь. Ты проделал долгий путь ради разговора. Говори, я слушаю.

– Прости, но перед тем как начинать рассказ, я хочу спросить тебя, мудрый Ут-Шаас. Ты ведь знаешь, что Великий вождь Глуум готовит большую войну и собирает все силы Орды под свою руку. Но ты не спешишь предстать перед взором Великого Глуума. Шаманы не хотят воевать?

– А зачем нам воевать? – удивился старый орк, на этот раз вполне искренне. – Шаманы не воюют, гость. Шаманы с духами говорят, незримыми тропами ходят, будущее смотрят. Некогда им воевать и незачем. Пусть воины воюют. Война их дело, их жизнь.

– Еще раз прости, гость не должен сомневаться в словах хозяина, но теперь и шаманы воюют. Если ты не знаешь этого – плохо, если пытаешься меня обмануть – еще хуже. Урр сказала, что я кто угодно, но не враг. Я действительно не хочу стать врагом оркам Великой Степи. Долгие века мы вместе сражались против тех, кто называет себя Светлыми. Но в последнее время многое изменилось. Глуум готов двинуться в поход на Север, если Черный замок не склонится перед ним. А это война, большая война. Скажи, Ут-Шаас, за кого ты будешь в этой войне?

– Ты либо глухой, либо глупый, гость! Я ни за кого. Война рано или поздно будет, не эта, так другая. Орки всегда воевали. И Глуум не первый вождь, который мечтает собрать Орду в свой кулак и повести за собой. И не единственный. Ты недоволен, что Глуум потребовал у Севера, чтобы тот склонился перед ним? Но скажи, что тебя больше рассердило? То, что Глуум хочет большой войны, или то, что он хочет приказывать не только оркам Орды, но и тебе?

– Хороший вопрос, шаман. Злой. Я отвечу, но сначала все же скажи, на чьей ты стороне?

– Снова говорю тебе – я ни на чьей стороне. Я кровь от крови Орды и кость от ее кости. И буду сражаться только для защиты Орды. От любого врага. А что ты, что твой Повелитель, что Великий вождь Глуум для меня одинаково плохи. Воюйте друг с другом сами, это не моя война.

– Одинаково плохи для тебя… Я тебе настолько не нравлюсь, Ут-Шаас?

– Нравишься, не нравишься… Глупые слова, гость, пустые. Ты не молодая орчанка и не племенная кобылица, чтобы мне нравиться. Я назвал тебя своим гостем. Ты можешь оставаться в моем жилище столько, сколько сам захочешь. Если на тебя нападут, пока ты здесь, я буду защищать тебя, сколько смогу. Таковы обычаи Великой Степи, и я их не нарушу. Но я помню, что бесчисленное множество орков Великой Степи сложило свои головы по приказу Повелителя Черного замка. Стало ли от этого лучше Орде – нет, не стало! Да, ты мой гость, но я боюсь, что твое появление в Орде не кончится ничем хорошим для здешних орков.

– А если орки будут погибать по приказу Великого Глуума, тебе будет легче, шаман?

– Войны были, есть и будут, пока Великая Степь лежит под этим небом. Вопрос – за что воевать? В соседнем шатре лежит глупый Муу-Ногон. Он хочет воевать за добычу, и это я понимаю. Клан Каменных Змей силен и выгоняет слабые племена с лучших пастбищ. Те, кто возразит им, – умрет. Это я тоже понимаю. Но Глуум хочет завоевать весь мир, и вот этого я не понимаю. Мир велик, и завоевать его целиком еще никому не удавалось, даже богам. Это плохая война, и я не хочу участвовать в такой войне. Поэтому я сейчас ни на чьей стороне. Я ответил на твой вопрос? Теперь ты ответь на мой.