Михаил Тырин – Z — значит Зомби (страница 56)

Девушка с ярко-красными волосами, сидевшая, скрестив ноги, на плитах двора, подняла руку, как прилежная школьница.

— Вопрос? — встрепенулся Красовский. — Слушаю.

— Вы говорите, паразит. Но разве такие паразиты бывают? Которые влияют на мозг?

— Бывают. Мир паразитов разнообразен. Я сказал бы, что именно паразиты, а не человек, — самое изощренное создание эволюции. Например, Trypanosoma brucei паразитирует на животных и человеке. Переносчиком является муха цеце. Паразит поражает, в частности, мозг и вызывает сонную болезнь, нарушающую ход биологических часов. Болезнь научились лечить, однако лечение выглядит страшно: лекарство меларсопрол сделано на основе мышьяка, смертельного яда. Оно способно растворять трубки капельниц, поэтому для его внутривенного введения нужно использовать специальное оборудование. Если меларсопрол просачивается из вены, он превращает окружающую плоть в гноящуюся рану. После этого руку часто приходится ампутировать. Но иначе нельзя. Иначе пораженный паразитом человек скончается в муках.

— А против зет есть лечение? — на этот раз вопрос задал юноша с гладко выбритым черепом и серьгой в ухе. — Я читал, в Штатах выпускают какое-то средство…

— Зет намного сложнее трипаносомы и намного изощреннее. Конечно, можно попытаться найти яд, действие которого было бы ослаблено для человека и смертельно для паразита. Но это долгий путь, требующий большого количества экспериментов. А мы вплотную занимаемся зет лишь в последнее время. Тут серьезная проблема. Опасность зет долго недооценивали, подлинную информацию утаивали, считали паразита вирусом. А американский фаланкс — всего лишь разновидность культуральной вакцины от бешенства с долгосрочной иммуногенной активностью. Оно никак не помогает против зет. Фармацевтические компании ухватились за него, потому что он не требовал клинической проверки и вроде бы были зафиксированы случаи излечения. Позднее оказалось, что все эти случаи — выдумка.

— Но вы ведь делаете что-то? — резко спросила девочка с красными волосами; в голосе ее прозвенела истеричная нотка.

— Да, — ответил Красовский, успокаивающе выставляя ладонь. — Именно здесь, в Чумном форте, мы пытаемся разобраться в механизмах взаимодействия зет с человеческим организмом. И я вам скажу, это очень увлекательная работа. Ведь что обычно происходит, когда носитель паразита погибает? Если паразиту не удается переселиться на другого носителя, он погибает с ним. Зет продолжает управлять телом, пока цела структура мозга. Человека можно разрезать пополам, удалить внутренности, обескровить, но туловище будет продолжать жить, совершать действия. Такое выходит за грань нашего понимания. Я не поверил бы, если бы не видел этого сам. Единственное, что останавливает зет, — холод, мороз. Паразит впадает в нечто вроде анабиоза, но как только температура начинает расти, снова пробуждается к активности. И, самое невероятное, носитель пробуждается вместе с ним. Вы хотя бы понимаете, что это значит?

Красовский не ожидал ответа, но тут поднял руку невысокий черноволосый очкарик:

— Зет расширяет физиологические границы организма. Если научиться управлять им, можно будет достичь бессмертия.

— Верно! — подхватил Красовский. — Зет — величайшая угроза сегодня. Но в будущем паразит может стать величайшим благом. Для человека в симбиозе с зет не останется каких-либо преград. Он обретет способности супермена: абсолютное здоровье, выносливость, нечувствительность к боли, способность жить в глубинах океана и космической пустоте. Вы только представьте себе: космонавты с зет! Да мы за год завоюем всю Солнечную систему!

Красовский почувствовал, что увлекается, и мысленно одернул сам себя. Сменил интонацию:

— К сожалению, пока мы еще в самом начале пути. Нам не хватает исследовательского материала. Не хватает вычислительных мощностей. Не хватает специалистов. Сказывается многолетнее пренебрежение наукой…

— Мы можем помочь? — спросил Янин, стоявший сбоку. — Хоть чем-то?

— Почему бы и нет? — Красовский посмотрел на полковника. — Вы ведь встречались с зет?..

Казематы

Грузовой лифт запирался обычным металлическим ключом, который Красовский носил на связке, пряча ее в потайном кармане костюма фигуранта. Посему на то, чтобы открыть дверь, пришлось потратить пять минут. Янин терпеливо ждал. Затем они по очереди вошли в кабину, и Красовский нажал одну из трех кнопок на панели управления. Загудел мотор, кабина дернулась и почти сразу остановилась. Вход на второй ярус перекрывала решетка с толстыми прутьями. Красовский перебрал связку, нашел новый ключ, открыл очередной замок.

— Здесь всегда так было? — поинтересовался Янин. — Или лифт построили для ваших задач?

— Первый лифт изготовили на Металлическом заводе для чумной лаборатории, — охотно ответил Красовский. — Поднимали лошадей. На их крови делали вакцины и сыворотки. Конечно, тот исторический лифт не сохранился, но готовый проем удалось использовать.

Они вошли под сводчатые облезлые стены. На полу валялся мелкий строительный мусор. В открытые амбразуры задувал сильный свежий ветер с залива, развеивая гнилостный запах.

— Ого! — сказал Янин. — Здесь даже граффити сохранились!

Тут полковник увидел первый бокс и приостановился. Мобильный бокс представлял собой металлическую клетку с площадью основания два на три метра, оборудованную контейнерным шасси и небольшим тамбуром с лестницей. Голый зет внутри не мог слоняться от стены к стене — он лежал на полу ничком, жестко прикованный за конечности и шею. Но, разумеется, оставался активным, при появлении людей задергался всем телом и застонал: громко, с утробными всхлипами. Кожа у зет была серой, как оберточная бумага, и казалась такой же сухой. Янин напрягся, пальцы потянулись к кобуре. Впрочем, полковник быстро спохватился и сложил руки на груди.

— Зачем они все время стонут? — поинтересовался Янин.

— Промежуточная сигнальная, — сказал Красовский.

— Не понимаю. Можете пояснить?

— Первой сигнальной системой располагают все животные. Система условных и безусловных рефлексов. Вторая сигнальная присуща только человеку. Фактически это наше сознание, способное формировать умозрительные образы при получении информации. И, конечно, наука давно заметила, что животные способны обмениваться информацией, а некоторые — интерпретировать ее. Например, дельфины договариваются о встрече в конкретном месте. Пчелы и муравьи сообщают сородичам направление движения к пище, это называется кинетическое кодирование. В общем, было признано, что некоторые живые виды обладают зооглосией, то есть зачатками второй сигнальной системы. Я полагаю, стоны зет той же природы: паразит сообщает другим о появлении добычи. Так они координируют свои действия. Возможно, в них есть что-то еще, но тут должен разбираться зоопсихолог. А такого специалиста найти сложнее, чем даже опытного паразитолога.

Красовский опустил прозрачный щиток шлема, поднял воротник и шагнул к боксу. Опять позвенел связкой, отмыкая замок тамбура. Янин с интересом наблюдал за его действиями. Через минуту Красовский оказался внутри, присел над зет, который начал биться коленкам и локтями, пытаясь вырваться из стальных захватов. Красовский извлек из нагрудного кармана контейнер, напоминающий винтовочный патрон, отвинтил крышку, вытряхнул короткий шприц с толстой иглой, снял с кончика защитный колпачок и, примерившись, вонзил иглу в позвоночник мертвяка у основания шеи. Зет затрепыхался еще энергичнее — бессмысленный клубок рефлексов. Янин гулко сглотнул, но не отвернулся. Красовский набрал в шприц коричневую жидкость и аккуратно, действие за действием, собрал свое медицинское оборудование. Встал и покинул бокс.

— Ловко, — признал Янин. — Кто это был?.. Я хочу спросить, откуда этот… пациент?

— Я называю их особями, — сказал Красовский, поднимая щиток. — Этот из последней партии перед двадцать вторым июня. Коллега-эпидемиолог, между прочим. Его укусили в лагере для гастарбайтеров под Сестрорецком.

— Вы так легко об этом говорите?

— А как мне об этом говорить? Коллега умер. Мне жаль. Но все мы умрем. В моей профессии приходится быть циничным. Да и в вашей, господин полковник. Разве не так?

Янин промолчал. Они двинулись дальше по каземату — к следующему боксу. На грязном полу были видны следы от колес шасси.

— Сколько здесь… особей? — спросил полковник.

— Семнадцать. Хотя в принципе три яруса вместили бы и тысячу боксов. Но больше нам сделать не успели. На финальном этапе начались проблемы с финансированием. Увы, руководство не сумело оценить важность нашей работы… В дальней части стоят два бокса с самыми старыми особями из доступных. Еще с бешеного рейса. Там мало материала уцелело, но я сохраняю их как эталон для сравнительного анализа с новичками. Важно проследить, как меняется симбиотическое взаимодействие зообиотика и носителя, появляются ли новые формы взаимодействия. Важно набирать статистику по морфологии и генетике паразита. Исследовательских задач очень много. И есть опасность, что мы просто не справимся с растущим объемом данных…

Собеседники подошли к очередному боксу. Мертвяк в нем оказался женщиной — наверное, когда-то, судя по правильной фигуре, она вызывала влечение, но сейчас ворочающееся изломанное тело, покрытое темными пятнами, с торчащей из локтя сломанной костью лишь отпугивало. Красовский направился к тамбуру, продолжая говорить: