Михаил Тырин – Z — значит Зомби (страница 58)
— Какая мне теперь к хренам разница?
Ельченко сбросил разгрузочный жилет, вжикнул центральной застежкой-молнией, выпростал руки из комбинезона. Сразу стала хорошо видна рана на шее под левым ухом — кровь успела свернуться, вокруг образовалась фиолетовая припухлость. Красовский дождался, пока Ельченко разоблачится до трусов, шагнул к нему и в одно быстрое движение медицинскими ножницами отстриг кусочек мышечной ткани в месте укуса. Майор ойкнул и дернулся. Потекла тонкая струйка крови, и Красовский подхватил ее дезинфицирующей салфеткой. Затем передал пробу Смирнову, и тот ушел вглубь лаборатории, к центрифуге, чтобы провести экспресс-анализ.
— Чувствуешь боль? — спросил Красовский. — Уже хорошо…
— Не утешай меня, док, — отозвался Ельченко. — Я ж знаю, что шанса нет. В шею ведь быстрее, да? Ближе к мозгу? Значит, вечером обращусь…
— Шанс есть всегда! — наставительно сказал Красовский. — Наука не выносит приговор, если нет надежных доказательств.
В лаборатории появился хмурый Янин.
— Зачем пришли? — злобно вскинулся Красовский. — Вы и так, млять, помогли, чем смогли!
— Не сердись, док, — попросил Ельченко. — Полковник не виноват. Мы же сами туда пошли. И сами спалились. Тут совсем другая организация нужна… Не наша самодеятельность…
— Уважаю, товарищ гвардии майор, за твердость, — сказал Янин. — И сожалею о потерях.
— Хотел бы сказать, что служу России, — ответил Ельченко, вновь криво ухмыльнувшись. — Но где теперь Россия?
— Россия сохранится, товарищ майор, — пообещал Янин с возвышенной ноткой. — Ваша жертва не будет напрасной. Мы уходим на север, но обязательно вернемся и изгоним нечисть с нашей земли. И не таких врагов побеждали!
— Что за чушь вы городите? — возмутился Красовский. — Какие враги?! Это же наши люди! Да, ими управляет паразит. Но, черт возьми, паразита войной не победишь. С ним справится только наука…
— Не надо, док, — вновь остановил его Ельченко. — Полковник хорошо говорит, мне нравится.
Красовский опешил и замолк.
— Все верно, товарищ полковник, — сказал Ельченко, глядя на Янина снизу вверх. — Россия когда-нибудь возродится. Я в это верю… Но важнее, товарищ полковник, спасти детей. Они славные дети. И очень умные, я заметил… Я ведь сам из детдома, знаю, что это такое. Вы обязаны их спасти. Для будущей России. Пообещайте мне, что вытащите их отсюда… А лучше — поклянитесь…
Неожиданно для всех полковник выпрямился по-строевому, приложил правую руку к груди и произнес громко, словно на присяге:
— Я спасу детей, товарищ гвардии майор, клянусь!
— Спасибо, — поблагодарил Ельченко и отвернулся. — Если можно, оставьте нас, товарищ полковник. Не хочу, чтобы вы видели, как я… вы понимаете…
— Понимаю. Я запомню ваш подвиг, товарищ гвардии майор. И детям расскажу. Вас будут помнить.
Уходя, Янин протянул руку для пожатия, но майор сделал вид, будто не замечает ее. Полковник покинул лабораторию. Когда дверь за ним закрылась, майор стиснул кулаки и почти крикнул:
— Сева, что там?!
Остановился и тихо повторил с тоской:
— Сева, что там? Не тяни волынку!
Смирнов выглянул из-за секвенатора и уныло покачал головой.
— Результат… положительный.
Наступило молчание. Красовский прятал глаза.
— Вот видишь, док, — сказал Янин, нарушая тягостную паузу, — шанса с тварями быть не может… Не хочу ждать до вечера. Войне послужил, теперь послужу науке. Приступай к работе, док! Все будет хоккей!..
Казематы
Красовский повернул ключ, подергал решетку и, убедившись, что проход перекрыт, коротко сказал ожидающему Ельченко:
— Пошли, Тим.
Майор был одет в тренировочные штаны и тельняшку. На плече справа красовался большой пластырь, удерживающий подключичный катетер. Рану на шее очистили, но обрабатывать не стали — в этом не было смысла.
— Знаешь, док, — сказал Ельченко, старательно глядя под ноги на разбросанную по полу кирпичную крошку, — я ведь через три войны прошел, кучу дырок в шкуре заработал, а о смерти всерьез ни разу и не задумался. Принял древнюю мудрость, что смерти бояться не надо, ведь ее нет, пока жив, а когда она придет, меня уже не будет… И не верю, что там что-то есть. В смысле там — за гранью… Если бы было, то сумели бы как-нибудь мертвые достучаться до живых. А вся эта хрень с призраками и экстрасенсами хрень и есть. Тупое надувательство… Слишком часто видел, как туда уходят. И никто никогда не вернулся… Они мне даже не снятся, как некоторым… Вот почему не верил и не боялся… Но только не здесь, док. Ведь получается, что я не умру. Вы сами все время говорите, что зомби — первый шаг к бессмертию. Ваши слова, так?.. Я и сам вижу, что они не умирают. Хоть что угодно с ними делай, не умирают. Отродья!.. Но ведь они же были людьми до эпидемии. Нормальными, как мы с вами. Может, где-то внутри у них еще теплится разум, осталась память… Может, они все видят, все понимают, но не могут помешать паразиту. Может, и меня это ждет? Целая вечность бессильного отчаяния?.. Что думаешь, док? Возможно такое?..
— Не знаю, порадует тебя такая информация или нет, — сказал Красовский, позвякивая связкой ключей, — но гипотеза «сосуда» рассматривалась одной из первых. Еще особи с бешеного рейса прошли через полное энцефалографическое обследование: ЭЭГ, МЭГ, РЭГ, ПЭГ. Если бы была хоть какая-то мозговая активность, схожая с нормальной, мы заметили бы. Личность умирает, Тим. Как и при обычной смерти. Остается один паразит со своими рефлексами… Тебя не будет…
— Тогда порадовали, — сказал Ельченко, хотя и без малейшей радости в голосе. — Лучше уж вечная тьма, чем такое… Все-таки приятно иметь дело с умным человеком. Спасибо, док.
Красовский остановился у бокса, в котором была прикована женщина со сломанной рукой.
— Здесь? — Ельченко искренне удивился. — Почему здесь?
Красовский промолчал, перебирая связку. Потом отомкнул дверь тамбура, решительно шагнул внутрь. В его пальцах тускло блеснул металлом полостной трокар. Один сильный выверенный колющий выпад, направленный в большое затылочное отверстие, и женщина-зет, протяжно простонав напоследок, затихла.
— Как же так?.. Как же так, док?.. — Ельченко не находил слов, машинально перекрестился.
— Понимаешь, Тим, — сказал Красовский, деловито расстегивая стальные браслеты, удерживавшие зет, — я все-таки ученый. Мне не чужды эмоции, но я спокойно отношусь к преодолению нравственных табу. Да, Света была хорошей женой. Умной, ласковой, очень красивой. Я до сих пор люблю ее. Только эта конкретная особь не имеет к Светлане никакого отношения. И в этой конкретной особи нет ничего интересного. Стандартный зообиотик. Развивался как по инструкции. Без заметных аномалий. Значит, пора от него избавиться. Не стоит растрачиваться на повторение пройденного. Только не сейчас. — Красовский освободил тело, подхватил за ноги, выволок через тамбур. — И еще одно пойми. Мы потерпим поражение, если будем видеть в особях людей. Надежда, жалость, сострадание, эмпатия — наши враги в этой схватке. И они же — лучшие союзники зет. Ты идешь?
Ельченко глубоко вздохнул, будто бы перед прыжком в воду.
— Иду.
В боксе майор разделся догола, по-армейски аккуратно сложил штаны, тельняшку и трусы. Скинул ботинки, поставил их к одежде. Присел на корточки. Красовский встал рядом, поигрывая ключами.
— Я тебя не тороплю, Тим, — предупредил он осторожно.
— Но не забывайте, что вы в гостях, — вспомнил Ельченко старую шутку. — Я вот что подумал, док. Конечно же, памятника мне не будет. Полковник обещал увековечить — наверняка соврал в утешение. Но вот если бы был у меня памятник, какую надпись на нем можно сделать, а? Майор Тимофей Ельченко? Служил честно, умер достойно? Скучно как-то… Не очень-то креативно, как сказали бы… Вот ты что написал бы, а? Посоветуй…
Красовский закрыл глаза, прислонился спиной к решетке бокса и продекламировал, перекрывая стоны ближайших зет сильным твердым голосом:
Майор некоторое время сидел молча, потом произнес:
— Сильно. Сам сочинил?
— Нет, конечно. Афанасий Фет. Знаменитый поэт девятнадцатого века.
— Видишь, док, ничто человеческое тебе не чуждо. Я знал!.. А хорошая была бы надпись на могиле. Внушающая. Лучше не придумать! Спасибо, док!.. Начнем, что ли?
Ельченко лег, вытянул конечности. Красовский подрегулировал цепи, защелкнул браслеты. Приготовил трокар для удара в сердце.
— Я не хотел говорить тебе, док, — сказал майор. — Думал, сам разберусь. И вообще… Но теперь надо. Потому что плохо может получиться. Они не сироты, док.
Красовский замер.
— Кто?
— Лицеисты эти. Не сироты. Я-то знаю, какими сироты бывают. Сам из детдома. А тут такие ухоженные, сытые, чистенькие. Дисциплинированные. Жаргона не знают совсем… И эта… девица… с красными волосами… называла полковника папой. И он ей за эту оговорку сильно высказал… Я случайно услышал, а оно и сложилось… Не сироты, нет.
— Тогда кто же они? — задумчиво спросил Красовский.
— Может, беженцы из какого-нибудь элитного поселка? Какая разница, док? Дети они всегда дети. Завтра их увезут. На Колгуев…
— Почему на Колгуев? Откуда ты взял?
— Тоже услышал. Дети обсуждали…
— Там строят международный военно-научный центр изучения зет, — сообщил Красовский. — Не должно быть гражданских, кроме персонала. Даже семьи запрещено провозить… Говоришь, они не сироты? И нацелились на Колгуев?