Михаил Третьяков – Неотения (страница 8)
Все жесты его неожиданно становятся настолько искусственными, неправдоподобными и суетливыми, что ему становится противно от самого себя. Он набирает Андрея.
– Алло? – слышится в трубке знакомый голос.
– Это я, – говорит Максим, – знаешь, звонила мать Сашки и сказала, что его сбила машина, на смерть.
– Что?!
– Да, мне тоже, знаешь, пока не верится.
– Как?
– Ну, я особо не в курсе, с ней Маша разговаривала…
– Ни хрена себе! – перебивает его Андрей.
– Вот и я про что. Похороны в понедельник. Ты придёшь?
– Конечно. Может, помочь как-то надо матери?
– Да нет, ничего вроде не говорили. Короче, я тебе ещё позвоню. Ну, всё, давай.
– Давай.
После Андрея он обзванивает бывших одноклассников, чьи номера ещё обнаружились в записной книжке. Многие были уже в курсе, но подробностей того, как это произошло, не знает никто.
Весь опустошённый сидит он возле телефона в прихожей, когда Маша спрашивает:
– Ужинать будешь?
– Конечно, – машинально отвечает он, хотя сейчас ему и кусок в горло не лезет.
Максим садиться за стол на кухне. Он ест и не чувствует ни вкуса еды, ни того, что ужин остыл. Он понимает только одно, что на месте Сашки должен был быть он, и от этого на душе становится ещё паршивее. Жизнь ещё раз доказывает свою несправедливость. В памяти неожиданно, сами по себе, начинают всплывать события, которые кажутся случайными до тех пор, пока не замыкаются. Ты живёшь и не обращаешь на них внимания. Только потом – чирк, словно спичка, и огонь понимания вспыхивает перед твоим сужающимся зрачком. Точно так же получилось и с известием о смерти Сашки…
Он смотрит на часы, они показывают девять. В чашке чая уже плавает радужная плёнка. Он встаёт и идёт в зал, Маша смотрит телевизор. «Как же странно. Живёшь вот так, а потом раз! И нет ни тебя, ни твоих чувств, ни мыслей – ничего. Наверное, именно в тот самый момент – за мгновение перед смертью ты и понимаешь, зачем же ты жил», – думает он.
Два дня до похорон он ведёт себя так, словно ничего не случилось. Эта смерть казалась просто недопустимой, потому что именно Сашка был достоин жизни. Он говорит об этом Маше, и она с ним соглашается.
В понедельник он отпрашивается с работы. По дороге покупает четырнадцать белых роз. И, как ни странно, но почему-то именно тогда, когда он их покупает, вместе с вопросом продавца: «Вам в разные пакеты завернуть?» и его ответом: «Нет, в один!» – к его горлу подкатывает комок, а в уголках глаз образуются маленькие капельки слёз. Он едет в маршрутке с розами и начинает чувствовать себя самым несчастным человеком на земле оттого, что все смотрят на него с сочувствием. Когда он приезжает на кладбище, слёзы уже затопили его изнутри, а катафалк всё не приезжает. Холодный осенний день затягивает небо серой мешковиной. Максим стоит на остановке, недалеко от кладбища. Он замёрз. Небо тянется на восток. Тоскливо завывает ветер. А волна горя, которая поднялась в нём, становится всё меньше. Наконец, привозят гроб.
Сашку отпевают в церкви при кладбище, а потом все медленно, скорбной процессией, идут за катафалком до самой могилы. В это время начинает противно моросить дождь. Оранжевая глина призывно блестит около ямы. Мать причитает над Сашкой, пока её не отводит от гроба кто-то из родственников.
Потом все садятся в пазик и едут на поминки, на которых едят и пьют, но мало кто говорит.
Самым страшным в этот момент для него становиться то, что он ничего не чувствует. Ничего! Умер человек, которого он не просто знал, а его лучший друг. Конечно, он чуть было не заплакал, но это было не от того, что Сашка умер, а от общего настроения, атмосферы. Неожиданно четко ему вспоминается максима Ларошфуко: «
Оставаться дома Максим не в силах, поэтому он созванивается с Андреем и договаривается о встрече. По какому-то негласному соглашению они не говорят о Сашке.
– Знаешь, когда Маша мне сказала, что она беременна, мы договорились, что на следующий день поедем к её родителям. А утром мне позвонили из милиции и сказали, чтоб я подъехал в четвёртое отделение, ну то, которое возле общаги. Ты знаешь, я тогда подумал, что она покончила с собой. Я даже не знаю, откуда у меня взялась эта мысль, но я представлял себе её остывшее тело, и во мне что-то дрогнуло. Тогда-то я понял, что, наверное, всё же люблю её…
– Помянем? – неожиданно спрашивает Андрей
– Давай. Чтоб земля ему была пухом.
Они громко чокаются. Андрей после рюмки кривится, но всё-таки выжидает паузу и только потом закусывает огурцом. Неожиданно он, словно вспомнив что-то, машет рукой:
– Твою мать! За упокой же не чокаются!
– Да хрен с этими традициями. Я тебе вот что скажу. Всё это ерунда. Всё должно от сердца идти. А не так, чтоб тебя бабки, которые раньше заядлыми атеистками были, одёргивали, говоря: так нельзя, сяк нельзя…
– Да всё понятно. Ладно, так как у тебя сейчас с Машкой?
– Да что, живём в моей квартире.
– И как тебе семейная жизнь?
– Да понимаешь, мы с ней видимся только вечером, перед сном. И всё. Ну, и по выходным ещё иногда, когда я не работаю.
– А чего ты хотел?
– Да нет, я всё понимаю. Только вот тут со мной такое дело произошло… В общем, я ей изменил с бывшей одногруппницей Иркой. И, ты знаешь, мы учились пять лет вместе, и ничего, а после той ночи… Я просто не знаю. Со мной ещё никогда такого не было. Это как раз перед Новым годом произошло, мы группой собирались. Сейчас она уехала к себе, но мы с ней каждый день созваниваемся и по часу говорим.
– Да… Вот это ты встрял. А с ребёнком-то что?
– Да ничего. У Маши сразу после свадьбы как раз выкидыш был. Вот теперь не знаю, что делать. К Маше я сейчас ничего не чувствую, а Ира… Я даже и не знаю, получится у нас что-нибудь или нет. И почему в жизни всегда так? Может быть, ты чего посоветуешь?
– Ой, только не надо этого. Ты просто хочешь, чтобы я одобрил твои действия и взял на себя ответственность за них. Я могу тебе сказать своё мнение, вот и всё. Знаешь, я бы на твоём месте не спешил разводиться. Может, это просто вспышка, которая скоро погаснет. И что тогда? Ну, а если это и правда любовь, то её, сам знаешь, никто не погасит, кроме того, кто её разжёг. Просто подожди хотя бы до весны, подожди.
– Спасибо, Андрей. Ты хоть какой-то вразумительный вариант предложил. Действительно, надо подождать. Я вот сейчас оглядываюсь назад, и вся жизнь моя выглядит как обрывки, какие-то несвязанные, непоследовательные, разрозненные части. И вот в чём дело-то, понимаешь, в целое они пока никак не складываются.
Помню, после школы хотел поступить в МГУ. Пролетел. Думал потом, – ну, ладно, в аспирантуру где-нибудь в Москве устроюсь. А теперь с женой – куда?
Они сидят всю ночь, вспоминая всех одноклассников по очереди. За это время Маша успевает достать Максима звонками так, что он вытаскивает аккумулятор из телефона.
ГЛАВА 7
Сон, вязкий, как кисель, звонок будильника должен был разрезать ножом, однако Максим просыпается раньше и лежит в темноте под тёплым одеялом. И хотя внутренне он был полностью готов к тому, чтобы встать, звонок раздаётся всё равно неожиданно.
Сумка с вещами была собрана с вечера. Он завтракает кашей быстрого приготовления и чашкой кофе. Потом чистит зубы и бреется. В прихожей он расстегивает сумку и складывает в неё щётку, пасту и бритвенный набор. «Ну что, посидеть что ли на дорожку? Дорога предстоит долгая» – раздумывает он, хотя сидеть-то особо не с кем.
До отправления автобуса остаётся ещё полчаса. Он ещё раз осматривает своё жилище: проверяет, выключен ли газ и свет. Из правого кармана достаёт ключи и закрывает дверь.
Маршрутка быстро довозит его до автовокзала.
На платформе холодно, но Максим всё равно дожидается автобуса именно здесь. Как не странно, но автобус не опаздывает.
В дороге поначалу он читает книжку, но после двух часов это надоедает. Тело немеет, а дорога нежно убаюкивает, и ему сняться сны о его прошлом…