Михаил Теверовский – Загоняя овец (страница 15)

В этот же самый момент в кабинет вбежала раскрасневшаяся секретарша шефа полиции. Весь её вид, особенно раскрасневшееся пятнами вытянутое личико, выказывали полное негодование от выходки детектива.

– Сэр, я пыталась его остановить, но он…

– Всё в порядке, Шая. Я всё равно хотел поговорить с детективом, – спокойно ответил Дэвид Фьюз, прервав её на полуслове.

Не изменяя недовольного выражения прелестного личика, Шая круто повернулась на каблуках и закрыла за собой дверь. Дэвид Фьюз отложил бумаги, быстрым, но плавным движением поправил манжеты идеально выглаженной, как и всегда, белой рубашки и с интересом посмотрел на детектива, слегка прищурившись.

– Чувствую на повестке дня плохие новости, иначе бы ты не пришёл. Я прав?

– Первое, что меня интересует, шеф, – это что по поводу охраны Стивена Дирайнса?

– Убийца явно не хотел убивать его. А также с его стороны не было попытки сделать это ещё раз целую неделю. Я не вижу целесообразности в охране Стивена… – спокойно ответил Дэвид Фьюз, поднявшись с кресла и облокотившись о край стола.

– А как же, чёрт возьми, защита свидетеля?! – вмиг раздражившись, выпалил Роунс.

– Не повышайте голоса, детектив, и не выражайтесь. Предупреждаю. – Его голос прозвучал строго, что охладило пыл Роунса – он совершенно не ожидал такого выбора тактики Дэвидом Фьюзом.

– Убийца может совершить ещё попытку. И тогда мы останемся в дураках: полиция, которая не смогла защитить единственного свидетеля по делу о чокнутом маньяке, – уже более спокойным тоном продолжил диалог Роунс, используя лишь нотки сарказма и излишне жестикулируя, что выдавало кипящие в нём эмоции.

– Я всё понимаю, Рик. Но у нас не хватает людей. Закроем эту тему.

Это был безапелляционный ответ. Дэвид Фьюз широким шагом обошёл свой рабочий стол и направился к кулеру, стоявшему у стены по правую руку от двери, после чего налил себе в одноразовый пластиковый стаканчик воды. Предложил Рику, но тот отказался. Размеренно сделав несколько глотков, шеф Фьюз опёрся о край стола со стороны уже своего посетителя, скрестив ноги, и осушил стакан до дна. После чего вновь обратился к детективу слегка треснувшим голосом:

– Что там с убийством на дороге? Есть подвижки?

– Да. Последним клиентом убитой был некий Чарли Вудс, мои напарники проверяют его по базам. После результатов вскрытия проведём с ним беседу. Сегодня или завтра. У меня подозрения, что он дальнобойщик, поэтому будем действовать в зависимости от его местонахождения.

– Связано с тем убийством? – обеспокоенно спросил шеф Фьюз.

– Только если подражанием, некоторые факты действительно совпадают. Но мы будем проверять все варианты.

– Хорошо. А то СМИ уже вовсю галдят о серийнике. Держи меня в курсе, буду ждать твоего отчёта. Внимание к нам снова повышено, если получится в ближайшие дни закрыть хотя бы это дело, то будет отлично Рик. Обещаю твоей команде премию, поэтому постарайтесь.

Примерно в два часа дня детектив получил сообщение от патологоанатома о том, что результаты вскрытия готовы. Он может передать их ему лично или же отправить по почте, по усмотрению детектива. Роунс ответил, что заедет через пару часов сам.

Рик Роунс подошёл к окну своего кабинета и, пожалуй, впервые за всё время с тех пор, как ему выделили этот кабинет, потянул за спускающуюся с карниза верёвку и поднял жалюзи, которые всегда были плотно закрыты, не пропуская ни единого лучика солнечного света. Со второго этажа, конечно, мало что можно было разглядеть: за окном простиралась парковка, а дальше наполовину закрытые высаженными ровными рядами деревьев невысокие дома. Казалось, что открывающийся пейзаж за окном статичен: изредка уезжала или приезжала какая-либо машина, да и ветер был в этот день совсем слабый: если деревья и покачивались, то еле-еле, совсем незаметно для глаз. Роунс подумал о том, что взгляни он в это окно вчера или позавчера – увидел бы то же самое. И месяц назад, и год… Абсолютно. День за днём одно и то же. Или… или всё же нет? Ещё позавчера на эту парковку могла заехать Маргарет Филс по какому-нибудь делу. Неделю ранее – Елизавета Лоу. Заслуживали ли они смерти? А кто вообще заслуживает? И как понять, кто заслуживает, а кто нет? Возможно, убийца, решивший, что имеет право ответить на эти вопросы, и заслуживает такого обрыва своей никчёмной и даже поганящей всё вокруг жизни, хотя бы ради спасения от него ни в чём неповинных людей. Но что же происходит в голове убийцы? Роунсу всегда это было совершенно непонятно. Что заставляет человека совершить убийство? Не в состоянии аффекта, не по случайному стеченью обстоятельств. А преднамеренно лишить жизни другого человека. Опять же, если война, тут ещё можно понять – либо ты, либо тебя. Но в мирное время, просто из-за того, что… из-за чего? Захотелось? Получается, что такие убийства из-за невменяемости? Но что тогда невменяемость? Если человек распланировал убийство, чётко и точно осознавал, что делает, разве он невменяем? Он ведь с самого начала понимал, чего хочет добиться и к чему приведут его действия. Поэтому Роунс никогда до конца не верил в такую науку, как психология. Психиатрия – да, действительно пытается изучать психические расстройства и методы их лечения или хотя бы поддержания. Конечно, у психологии множество ответвлений и разделов. Но как можно понять психические явления, а тем более управлять ими? Взять даже психологию жестов. С одного из семинаров детектив вспомнил примеры: «Приподнятые уголки рта – как символ позитива, живого и весёлого характера». Но ведь Роунс видел убийц, хохотавших над фотографиями убитых ими жертв. Видел психов, чей рот расплывался в улыбке только от воспоминания о совершённом преступлении, от смакования вновь и вновь переживаемых моментов их извращённого удовольствия. Искренне. Позитивные и с весёлым характером? Скажите это родственникам их жертв. Или же «скрещённые на груди руки» – закрытая поза, говорящая о том, что человеку некомфортно и ему хочется защититься или же из-за негативного отношения к собеседнику. Чёрт возьми! А если просто так удобно? И куда же в ином случае деть руки, держать по швам? Убрать в карманы? Но ведь этот жест сообщает о том, что человек не хочет говорить с собеседником, он равнодушен к диалогу. Может быть, во время диалога стоит одной рукой стучать по голове, а второй гладить себе живот? Но тогда по часовой или против часовой стрелки, чтобы уж точно ни у кого не возникло вопросов о твоей нормальности? И всё же, несмотря на настороженное отношение к этой науке, детектив Роунс верил, что если бы многие психологи более ответственно подходили к своей работе, то можно было бы выявлять будущих убийц, вовремя оказывая им необходимую помощь. Или же неплохо помогать следствию, держа в уме, что в конкретном районе проживает некто с неустойчивой психикой. Ведь человек должен проявлять какие-нибудь отклонения, если он способен получить удовольствие от хруста чьих-то костей или нанесения жертве кровавых рваных ран. Хотя, с другой стороны, насколько просто выявлять людей, способных потенциально стать убийцами? Детектив помнил, что им рассказывали о первых попытках учёных различных областей понять, в чём же непохожесть людей, чьи поступки противоречат общепринятым стандартам добра и зла. Были учения, по типу френологии австралийского врача Франца Йозефа Галля, предположившего и даже определившего, что интеллект связан напрямую с лобной долей мозга. Правда, его ошибкой было придание большего значения черепу, а не самому мозгу. Позже итальянский психиатр Чезаре Ломброзо искал признаки в физиологии и анатомии – в длине рук, форме челюсти и так далее. Если они напоминали руки и челюсти диких приматов, то это якобы говорило о том, что человек не способен на эмпатию. Тоже не оправдывающая себя теория. Ещё и поддерживающая теории «евгеники» с её обоснованием так себе гуманной необходимости селекции человечества. А вот теории, связанные уже с изучением работы мозга и его влиянием на биохимию человека вызывали у Рика Роунса уже больший интерес и казались много более логичными и обоснованными. На основе этих теорий возникла нейрокриминология, изучающая особенности конкретно мозга и его строения. Нейрокриминологи пытались ответить на вопрос: какие же отличия в мозге позволяют человеку переступить черту? Нейрокриминология развилась в том числе и благодаря Эйдриену Рэйну, уже ближе к концу двадцатого века. Одним из первых он применил позитронно-эмиссионную томографию, проведя эксперимент на группе людей, состоящей из осуждённых убийц и ни в чём не виновных. Эксперимент показал различия в метаболической активности: мозг убийцы демонстрировал недоразвитость префронтальной коры, которая по предположениям учёных влияет на социальное взаимодействие. Результаты его эксперимента были подтверждены и позднее.

Следующим предположением в этой связи было влияние определённых генов, несущих в себе криминальные наклонности. Влияние биохимии достаточно интересно в своих трудах описывает американский нейроэндокринолог Роберт Сапольски. Неужели получается, что решение о том, будет ли человек убийцей, закладывается в нём с рождения? И у него нет ни единого шанса изменить это? Показателен пример американского нейрофизиолога, Джеймса Фэллона. Он немало времени посвятил поиску причин психопатии, изучая сканы мозга преступников. Пока однажды не узнал, что его родословная скрывает не менее пяти убийц. После этого учёный исследовал свой собственный мозг и обнаружил, что тот вполне подходит под мозг полного социопата. Но при этом за собой, по крайней мере, по его словам, тяги к убийствам он не замечал. Его ни разу не подозревали и не судили за убийства, поэтому остаётся только лишь положиться на его умозаключения о своих целях и намерениях. Значит, всё же важен социум? Возможно «перевоспитать» человека? Даже проще – сделать из человека именно человека? Хотя в истории и бывали примеры, когда после получения каких-либо травм головного мозга, у человека появлялась мания к криминальной жизни. И какое же огромное значение играет детство человека! Можно вспомнить выводы того же Джона Дугласа…