Михаил Теверовский – Загоняя овец (страница 17)
– Мне пора, рад был повидаться.
Рик вскочил и быстро направился к своей машине, оставив Элис одну сидеть на медицинской банкетке в приёмной. Тогда он ещё представить себе не мог, что этот момент будет вспоминать много и много лет.
Глава 4
До встречи с Шоном Тьефольдом у детектива был ещё час в запасе. Чтобы скоротать его побыстрее, Рик заехал в ближайшую кофейню, занимающую почти что совсем крохотное помещение, в котором умещались всего четыре миниатюрных столика. Ещё пара столиков стояли на улице, но весенняя погода была, как всегда, непредсказуема: можно утром выглянуть из окна и увидеть толпы совершенно разношёрстного народа – кто в футболке, кто в куртке, кто в шубе с шапкой и шарфом, и в итоге выйти в чёртовом пальто и чувствовать, что вот-вот испепелишься от жарящего тебя солнца; после вернуться домой, скинуть пальто и выйти в одном лёгком свитерке, а через пару часов не чувствовать своё тело, которое словно заменила боль от пронизывающего ледяного ветра. Поэтому, особенно к вечеру, эти столики Рик даже не рассматривал. Он заказал себе среднего размера глясе и побыстрее занял место в самом углу зала. Рику нравились кофейни такого формата, не франшизные. Во-первых, никогда нельзя угадать, какой будет вкус у покупаемого кофе: терпкий, горький или, может быть, мягкий, даже воздушный? Лотерея. Во-вторых, общая обстановка. Всё же массовые кофейни рассчитывают, что вы прибежите, купить кофе и лучше всего сразу же убежите, ну, в крайнем случае, не более чем на десять минут присядете выпить свой кофе и потом стремглав броситесь дальше по своим делам. Тут же стояла спокойная атмосфера, мягкие развалистые кресла у столиков, большие по размеру, чем сами столики и яркий аромат кофе. И в‑третьих –
Предавшись воспоминаниям, Рик не сразу расслышал, как назвали его имя. Наконец, раза с третьего, он откликнулся и забрал свой кофе. Сделал первый глоток и закрыл глаза – он постарался вспомнить черты её лица, губ, форму глаз… но не мог, лицо словно затиралось в памяти. Помнил блеск её изумрудных, будто переливающихся глаз, как она слегка прищуривала их, когда смеялась. Но не мог, совсем не мог вспомнить её лицо! Он почувствовал, как пот проступил у него на спине. Его охватывала паника. Рик не понимал, как же так! Бессильная ярость клокотала в нём. Как же он мог забыть её лицо?! Трясущимися пальцами он достал свой телефон и открыл фотогалерею. С каждым новым телефоном он обязательно переносил сохранившиеся фотографии, берёг их как зеницу ока. Но очень редко в нём хватало силы духа пролистать их. Пролистать, вспомнить Лили и все счастливые моменты, которыми была наполнена их жизнь, вернее, которыми она наполняла его жизнь, – и не пустить после себе пулю в лоб.
Рик снова попытался вспомнить её. И в это мгновение будто чья-то ледяная рука сжала его сердце. Он вспомнил момент одного из последних дней, когда они были вместе:
Звук будильника на телефоне вырвал обессилевшего Рика из мучавших его воспоминаний. Пора было ехать.
Хорёк вновь ожидал вкуснятинку. Его машина уже стояла на пустой площадке около заброшенного, года как два, склада. Сам же Шон отсиживался внутри, как в норке, видимо не желая прозябать на ветру и под уже понемногу начинающим накрапывать дождиком. Когда Рик Роунс припарковался рядом, журналист, словно привидение, тихонько скользнул к нему в его фордик.
– Вечер добрый, детектив, – облизнувшись, произнёс он. – Надеюсь, станет ещё добрее?
– Возможно, – коротко отрезал Рик. – Сколько там у тебя в конверте?
– Я думал, вы укажете цену, но что ж. В прошлый раз цена была всё же завышена. Особенно эта придумка… отвёртка. За двойной счётчик? Давай в этот раз ты рассказываешь, а там обговорим цену.
– Хорошо, но даже не вздумай попробовать меня надуть, окей?
– Окей, окей. Давайте, детектив, лучше ближе к делу.
– Убийство произошло за городом, на севере. Убита проститутка, Маргарет Филс…
– А из новенького? Зачем нам тратить время на то, что всем уже давно известно?
Рик зло посмотрел на Тьефольда..
– Итак, убита была ударом в висок. Далее ей были нанесены двадцать две колотые раны. На этот раз именно отвёрткой, Шон.
– Хм-м… это всё, Рик? Как-то маловато…
– Это из нового, по сути, всё, что мы знаем из «новенького». Можно ещё сказать, что она должна была танцевать в баре «Два стакана» в ту ночь, но так и не дошла туда. Но её не особо хватились.
– Та-ак. А что по поводу подозреваемых? – Шон хищно уставился на детектива.
– Есть парочка…
– Имена? Род деятельности?
– Не могу раскрывать эти детали, – упрямо ответил Рик.
– Жаль, жаль… цена-то падает… а что по связи с тем преступлением?
– Напиши по своему усмотрению. Все факты у тебя есть, что тебе ещё надо?
– М-м-м… – Шон сделал драматургическую паузу в половину минуты. – Половина обычной цены.
– Что ты сказал? – Рика даже всего передёрнуло от вспыхнувшего в нём гнева.
– Ну, сам посуди – только как именно было совершенно убийство, ни конкретных имён, ни предположений… да вообще мало информации! – Журналист загибал пальцы, пересчитывая недостающее из того, что готов был раскрыть ему детектив.
– Три четверти, семьдесят пять баксов. И расходимся оба в хорошем настроении.
– Нет, нет, нет, детектив, так не пойдёт, – проворковал Шон, – пятьдесят процентов, или же я просто ухожу бесплатно, выбирайте.
– Что ты сказал, мать твою? Ты совсем страх потерял, слизняк хренов?!
Роунс прижал журналиста за грудки к креслу машины, перегнувшись через ручник и коробку передач. Разумеется, это было чересчур, но волна гнева, бурлящая внутри него, должна была как-то выплеснуться, иначе никак.
– А то что? Может, расскажем свои версии Дэвиду Фьюзу? Обсудим, кто прав, кто виноват?! – Тьефольд потерял деланое спокойствие и заорал прямо в лицо Рику, брызжа слюной.
– Шантажировать меня вздумал? Серьёзно? Пойдёшь к шефу Фьюзу? – Роунс как будто вмиг успокоился и отпустил Шона, рассмеявшись.
– Пойду. А что смешного, детектив? Как будете объяснять ему всё, а?
Шон руками разгладил свою куртку, после чего длинными пальцами попытался приладить причёску. Реакция Рика Роунса явно удивила его, он ожидал, что известный своим взрывным, в отца, характером детектив будет орать до потери пульса, пока не охрипнет. Орать от бессилия – потом согласится, и они разойдутся. А в следующий раз, если детектив не захочет подкидывать что-то свеженькое для статей, можно будет снова припугнуть его зажравшуюся рожу. Но вместо этого Роунс совершенно успокоился, даже смеялся над ним… Шон понимал, что всё не просто так, у него появилось ощущение, что он теряет контроль над этой ситуацией.
– Шон, а Шон. Скажи-ка мне – давно ты нюхал так обожаемый тобою кокс?
– Ты знаешь, я давно завязал. Чист, как стёклышко, – уверенно ответил Шон, но его глаза резко стрельнули в сторону, после чего он начал внимательно высматривать что-то на заборе заброшенного склада.
– Правда? Чист, как стёклышко?
– Да, я так и сказал. Что по поводу оплаты, согласен?
– А знаешь, Шон. Я тут слышал, что Плюгавый тебе продал недавно. Да ещё и двадцать грамм. Двадцать! Тут и на сбыт потянет, у-ух.
– Что?! Рик… – Тьефольд вжался в кресло, но уже сам, без участия Роунса, по его лбу была видна выступившая испарина.
– Да, Рик. Тридцать шесть лет уже Рик. А ты уже давно закоренелый наркоша. Может, стоит намекнуть нужным людям о том, что обыск необходим? Ну скинешь ты этот товар – через неделю, максимум месяц ты побежишь за новой порцией. А я всегда узнаю когда, сколько и у кого. И будешь ты сидеть в темнице сырой, да ещё я поговорю с некоторыми там моими знакомыми, чтобы тебе слаще было там. Меня они, разумеется, не любят, а вот УДО…
– Всё-всё-всё… хватит, детектив… – тяжело дыша, попросил Шон.
– Что такое? Оказывается, твои яйца не такие железные, как ты думал? Тоже могут легко стать всмятку, да?! – выкрикнул Рик, но тут же вновь напустил вид полного спокойствия. – По обычной цене. Сотка.
– Но ведь три четвер…
– Было, пока ты не заблеял, чёртов козёл. Давай сюда деньги, и чтобы я тебя не видел, мудак ты сраный!
– Это, прости, Рик. Я не знаю, что на меня нашло… Рик… – отсчитывая купюры, лепетал Шон.
– Проваливай давай!
Детектив быстренько пересчитал деньги, пока Шон Тьефольд поспешно выезжал с площадки, ежесекундно перегазовывая. Рик тяжело дышал от разрывающей его на части злости. Злости, прежде всего, на себя – ведь он всеми этими мутными схемами сам поставил себя под такой удар. Зачем, для чего? Денег-то ему хватает. Ради адреналина? Или это уже какое-то жлобство?