Михаил Тарковский – Сказ про Заказ (страница 12)
– Говори, ну! Обожди… Батарейки, что ль, сели? Так. Всё. Ну, говори!
– Что говорить? – не понял Андрей.
– Ну как что? – возмущённо всхрапнул Карпыч, вертя пульт. – Чё-то он тормозит… Надо Серёге позвонить. Да. Так… Ну… Давай: Избушка, там, избушка… Ну ты чё, сказок не читал? Писатель…
Андрей хотел было сказать: «Избушка…», но спохватился:
– Обожди!
И побежал в дом, в свою комнату, вытащив из рюкзака Зеркальце и сунув в карман, вернулся скачками и сияя от предстоящего.
– Ты куда сорвался!
– Да за телефоном, с министерства звонить должны…
– Да пошли они… Готов?
– Давай. Готов. – Андрей держал руку в кармане на Зеркальце.
– Да что-тты! – всё воевал Карпыч с пультом.
– Избушка, избушка, повернись к забору передом, ко мне задом.
Избушка плавно повернулась, как сказал Андрей, а Карпыч замер, ничего не понимая и тыкая на кнопки.
– Какого лешего. Обожди. Стой. Давай ещё раз. Давай: «Избу…»
– Избушка-избушка, – намеренно отчётливо продиктовал Андрей, – повернись к соседнему участку частью задней, к нам – фасадней.
– Да чё за хрень-то?! – крикнул Карпыч, глядя на крутящуюся избушку.
– Объясни в чём дело-то!
– В чём, в чём… Она срабатывает раньше, чем я тыкну!
– Может, ты не туда тыкашь?!
– Да лан «не туда». Давай ещё раз.
Андрей больше не прикасался к Зеркальцу и дал Карпычу «сработать с пульта».
– Ну вот, это другое дело… – выдохнул Карпыч и ещё долго смотрел на пульт, тыкал его. – Да я говорил Серёге…
– Я слыхал про пульты, что они это… наводки могут давать…
– Да? – покачал головой Карпыч. – Барахло китайское… – И ещё раз посмотрел на пульт.
Карпыч сходил за закуской и бутылкой. Полезли в Избушку, там уселись у окошка, и Карпыч включил обогрев – тепловая пушечка в виде маленького Змея-Горыныча с огромными ноздрями, в которых красно светились спирали. В избушке Карпыч заставил Андрюху ещё повертеть Избушкой, но уже не с пульта, а кнопкой на стене. Потом закруглил посиделку, вывел обратно Андрюху и тут же подрулил на снегоходе, спятился к Саням-Самокатам:
– Цепляй! – И вдруг возмущённо замер: – Так. А ты в
И тут же притащил толстый, как подушка, пакет и погребец с закуской – тоже какой-то резной, расписной. С выдвижным хитрым рядком серебристых стаканчиков.
– На-ка померь! – сунул пакет, в котором оказалась пухлейшая дорогущая куртка с этикеткой и огромным количеством карманов. (Андрей положил туда телефон и долго не мог найти.)
Поехали кататься. Через два поворота Карпыч увидел лайкообразную собаку, белую с чёрными пятнами, и остановился возле её хозяйки, прихотливо одетой в дублёнку с вышивкой понизу и дублёную шапочку с белыми полукруглыми ушками. Сама же дама была неестественно толстогуба и масляно напомажена.
– Ну и как, сударыня? Ваша сука рабочая?
– Сука – я, а это сука́! – сияя, ответила дама.
Карпыча это необыкновенно рассмешило, а Андрею стало тошновато.
– Это капитализьм! – развёл руками Карпыч.
На проводины приехали несколько друзей Карпыча, среди которых суетный дедок-писатель из журналистов, любитель эпиграмм, большой фантазёр и разносчик новостей, которого некоторые даже звали Кедровкой. Сам сухонький, с золотисто-серебряной щетинкой и складчатым лицом – щетинистые складки, как воротнички, охватывали подбородок и щёки. Из них выглядывали утиный нос и добрые серые глаза в складочках.
Одет неофициально: байковая рубашка, застёгнутая под горло. Брюки чёрные в полосочку, очень высоко утянутые ремешком на пузике, так что нижняя часть брюшка набухала беспомощно выпукло.
Пётр Матвеич этот мёртвым взмором осаживал Карпыча, и тот несколько раз издавал его книги. На встречах с читателями Матвеич костерил на чём свет стоит «дельцов-мироедов» и напоминал, что скорее верблюд войдёт в игольно ушко, чем богатый в Царствие Небесное. Сейчас, после третьей стопки, он завёл:
– Давайте поднимем здравницу, в смысле, здравицу сию за русских купцов! Дай бог тебе, Леонид Карпович, здравия, сил на дела твои благие… И что б нас, непутёвых, не забывал, хе-хе, и чтоб дооборудовал усадьбу эту в том же духе, не по басурманским правилам, а по нашим, русским. Не, ребят, правда: взять эту избушку или самокатные сани, которые, вот смотришь на них… И такие линии, так этот полоз заведён… что, кажется, вот-вот и сорвутся в полёт – ещё одно… мгно… эээ, ещё… – Ему хотелось покрасочней описать этот срыв Саней в морозный бег… – Ещё одна… эээ…
– Стопка, Матвеич! – крикнул Андрюха, и все захохотали. А Матвеич, безнадёжно сморщившись от смеха, дал отчаянную отмашку. И, отсопевшись, тут же продолжил:
– Минута! Минута, ребятки! Ведь какая картина! А… и пусть! Пусть и стопка: и они понесутся с морозным скрипом… – И вдруг зарычал: – Мимо замков, настроенных дельцами, жирующими и пирующими…
Карпыч с интересом слушал, видимо, готовя ответну здравицу.…
Андрюха ткнул Матвеича вбок и прохрипел шёпотом:
– Ты тост-то давай!
Матвеич понял, что морозит, и встал со стопкой:
– Поэтому сию здравицу я…
Долго ли, коротко продолжалась отвальная, но наконец участники напутственно выпили, и Карпыч отдельно скомандывал Матвеичу: «По машинам». Тот же загомозил:
– Поезжай, поезжай, дорогой… Я пеше убегу… через лесок, – совершенно голосом помещика Максимова, – меня сынок у ворот встретит… А я тебя, Андрейка, ещё спросить хотел об одном деле…
Сказал таким тоном, что, мол, давайте, суетуны, бегуны, бросайте нас, а мы уж тут останемся вековать, тем более переговорить нам не переговорить…
Когда отъехал чёрный крузак с Карпычем, Пётр Матвеич довольно тяговито потащил Андрюху к столу, где они с удовольствием намахнули по нескольку стопок, пока вдруг потяжелевший Пётр Матвеевич не засобирался домой – к «Северным ворота́м», откуль его заберёт сы́ночка.
Андрей уже с облегчением вздохнул, но вдруг Матвеич взбодрился, взял стопку в руки и заговорил очень сосредоточенно и с таким видом, будто он давным-давно собирался сказать важное, да ждал, пока все уберутся:
– Андейка, а ты орёл. Орё-ё-ёл… Расшевеле-е-ел ты осиное гнездо. Расшевеле-е-ел… Теперь Эльвирка-то эта по статье пойдёт…
– По какой статье? – встрепенулся Андрей.
– Ну ты прямо, Андрей Викторыч, будто ничего и не знаешь? Конспира-а-а-атор… Конспиратор. Оно и правильно, конечно. В твоём-то положении….
– Да что ты, Матвеич, такое буровишь?
– Вот ты умный человек – скажи мне: может ли сегодня в электро-технический век, просто так пропасть человек? Хе. В рифму вышло!
– Какой человек?
– А такой. Вот представь себе. Существует некая рыболовная контора, эдакий противо… противутаймений рыб-тур-кооп, который берёт на работу молодую особу из нашего, так сказать, ведомства…
Андрей выпросительно и показательно нахмурился, теребя-покручивая стопку.
– Из журналистской братии. Чуешь интригу?
– Какую интригу?
– Хе ге… Такую. – Матвеич только покачал головой. – Ну слушай. Так вот, молодая особа эта весьма хороша собой и, заступив в должность, начинает оттенять, натурально оттенять собой хозяйку этого самого рыб-тур-копа. Красавицу баснословную. А она, брат, особа-то наша, ещё и кристальной души! А это щас, извини, подвиг! И прошу заметить, – сказал Матвеич, расположив напротив глаз ладошку, как газету или материал дела, с которого прочитал, – к нам прибыла из Томска, где находиться ей стало решительно невозможно. Ввиду того, что спасала деревянные зодчества, палимые коммерсантами, для последующего возведения на йих месте элитна жилища! Была избита на улице двумя подкупленными чеченцами богатырской накачки, – продолжал Матвеич совершеннешей смесью Гоголя с Достоевским и с таким жаром, что уже назревали «судырь ты мой» и «горячее сердечко». – И вот она пишет материал про брык-рыб-топ… про этот, ну ты понял, где, оказывается, всё не так красиво, потому что таймень в Красной книге, ну или в приложении к ей, что однохренственно, и его вообще трогать нельзя! Даже пальцем! Не то что крю́ком. И что этот таймень, к примеру, будь он и трижды отпущен… хе-хе на поруки, так сказать, водного объекта, настолько обалдел от выпутки и фотосъёмок, что его с удовольствием схряпает любая уважающая себя щучка. Если, конечно, таймень небольшой, а щучка изрядная. Ну вот ты представь… – Матвеич сбавил скорость, намереваясь с удовольствием расположиться в поглянувшейся ему картине. – Представь. Ты из плена, тебе отдышка нужна, а тут вместо отдышки – щучьи челюстя… Хе-хе! – Матвеичу, который рассказывал намного живее, чем писал, самому понравились эти «челюстя», но он осадил себя и продолжил: – В общем, особа эта пишет в нашу газету капитальнейший материал – а потом… вдруг исчезает. Как таймень в пороге. Можно сказать, рас-тво-ря-ет-ся! Причём сначала всем объявлено, что она уходит в отпуск с увольнением и отбывает на морской отдых, а потом проходит месяц, и второй… И выясняется, что она пропала. Так сказать, стёрлась с экрана эхолотов. Её объявляют в розыск, а Эльвиру, – Матвеич развёл руками, – начинают таскать по инстанциям.
– Обожди, Матвеич! В какой розыск? Как её зовут?
– Зовут Мария, а фамилия… Да какая разница? Тут интрига важна! А фамилия, обожди, какая-то… рыбная… Помнишь – «лошадиная»?! Хх-хе… Антон Палыч – сила… Постой… То ли Чебакова, то ли Кульбанова… Не то Крючкова…