Михаил Тарковский – Сказ про Заказ (страница 11)

– Ну вы это разработали, вышли с этим предложением, обсуждали с помощницей Кобылкина, – Андрей, назвав федерального министра, намекнул, что знает структуру системы, – значит, это ваша инициатива.

– Ну да. Если хотите… Да, моя.

– Вот и хорошо. А моя-то инициатива – этот заказник. Мы её обсуждаем. Если хотите, чтоб обсуждали вашу – работайте, пишите губернатору, собирайте подписи. Действуйте. При чём тут наша история?

Кустов окончательно сбился, но включился министр:

– Ну что, коллеги? Заслушав всех участников, хочу вернуться к главному вопросу. Напомню, что руководством региона дано поручение разобраться в ситуации, сложившейся на водном объекте Кандакан и его притоках. Так вот, повторю, на основании сигнала, поступившего из района, нами сделан вывод о неоднозначности отношения населения к вопросу организации особо охраняемой территории регионального значения… Поэтому… э-ээ…

– Позвольте внести ясность! – встал Андрей.

– Да, пожалуйста.

– Как я понимаю, вся неоднозначность сводится к четырём подписям при полном отсутствии какого бы то ни было общественного обсуждения. Это абсурд, поскольку именно местное население выступило с инициативой, более того, его самая граждански сознательная часть… Подчёркиваю: самая сознательная! К сожалению, среди граждан есть равнодушная прослойка, но государство в решении своих стратегических задач, слава богу, опирается не на неё. Чтобы рассеять сомнения присутствующих в необходимости заказника на Кандакане, доложу, что жители нашего посёлка написали губернатору письмо, где не только подтверждают своё отношение в части (Андрей с удовольствием ввернул словечко) необходимости организации заказника, но и аргументированно высказываются о попытке подмены этого самого заказника охранной зоной Восточно-Сибирского Биосферного Заповедника. Копия письма у меня с собой. При том что половина мужиков в тайге, здесь сорок семь подписей, среди которых – прошу заметить – как раз двое из тех, кто осенью, не разобравшись, подписал ту злосчастную бумагу, которую мы мусолим больше часа. Если вы не против, а зачитаю письмо.

– Пожалуйста. – Все аж вперёд подались.

Андрей, внутри у которого на протяжении всего совещания гудела от азарта упрямая рельсина, натяжка этой рельсины достигла высшей точки зазвона. Он довольно спокойно прошёл вступительно-ознакомительную часть, начинающуюся с обычного для такого рода бумаг – что-де, мы, охотники села Кандаканск, поддерживаем инициативу писателя Андрея Шляхова по организации ООПТ местного значения, призванного остановить поточный коммерческий туризм на реке Большой Кандакан и её притоках… Что в нелегальном этом туризме главный упор делается на «охоту на тайменя», любая рыбалка которого полностью запрещёна… И так далее. Ну и дальше идя по всем излучинам документа и замедлившись, Андрей с наслаждением подобрался к тому месту, ради которого и разгорелся весь сыр-бор:

«Мы узнали, что наша идея создания ООПТ местного значения трансформировалась… – Андрей не удержался, покачал головой и абсолютно искренне поднял глаза в поисках сочувствия: – Я вот поражаюсь… Вроде нормальные же мужики! Ну нет чтобы сказать «преобразовалась»! Где они нахватались-то?! Ответьте мне! Да… – Он издал хрюкающий смешок и помотал головой: – Трансформировалась в план создания охранной зоны Восточно-Сибирского Биосферного Заповедника, не связанной с его территорией, что само по себе бессмысленно без прилегания площадей.

В настоящее время федеральное руководство заповедной системы требует от заповедников развития туризма. Поэтому при предлагаемом варианте заповедник будет решать вопрос туризма за счёт нашей реки, при этом сохраняя в неприкосновенности территорию собственно заповедника. Возникает вопрос: для чего заповеднику брать под свою юрисдикцию территорию, отстоящую от границы на расстоянии 160 км по реке?

Мы считаем единственно правильным изначальный вариант – ООПТ регионального значения, у которого есть чётко прописанное Положение, прорабатываемое краевыми органами во взаимодействии с нами. Тем более защита интересов местного жителя является в первую очередь прерогативой именно местной власти. Спасибо!» – закончил Андрей, намекая, что губернатор не будет губернатором, если отдаст территорию федералам.

Андрей победно осмотрел собрание. Кустов пожал плечами, подняв брови, тоже хрюкнул и помотал головой из стороны в сторону.

– Вы оставите нам это письмо? – почти заискивая, спросил помощник министра.

– Это копия. А письмо у губернатора. Вам его спустят.

Выйдя от министра, Андрей протёр Зеркальце и отчитался о работе. Щучка поздравила. Оба посмеялись над вворотом про «трансформацию…»

9. Дама с собачкой

– Жениться тебе надо, Андрюха, – говорил Карпыч, наливая в рюмки что-то самодельно-самогонное, выдержанное в бочках из особого дуба, который выращивает его особо особый знакомый из особого района Липецка, и в которых хранился особый коньяк, который делает его ещё более особый друг из… В общем, коньяк этот был выпит по особому случаю особой подвижки в организации особо охраняемой территории на реке Кандакан.

Завязывалось застолье по поводу отъезда Карпыча в Иркутск, который он не называл иначе чем Град Иркуцкой, и куда уже отбыли его жена с сыном. На Байкале они должны были наслаждаться открытым и великолепным тёмно-синим льдом – бороздить его не то на туере, не то ещё на чём-то. Попутно выяснилось, что Карпыч задержался только ради Андрея – заботливо и без битья в грудь.

Карпыч любил навязывать свой пример. Например, заведёт какого-нибудь особого индюка или выпишет мощнейший охотничий лук… и начинается:

– Андрей, а как ты относишься к лукам? – И далее рассказ: – Я вот лук взял… такой-то такой-то… – И вывод: – Тебе обязательно лук надо: во-первых, бесшумно, во-вторых, не надо патроны покупать…

Андрей подозревал, что с женитьбой тоже было желание поделиться достижениями.

– Да надо, согласен. Только на Севере не так просто жену найти. Мне же охота, что б не только огород да банки, но и… чтоб про стихи можно было бы поговорить…

– Тебе тогда поэтессу надо!

– Ни в коем случае. Проходили. Дети орут от голода, а она сидит и вдохновенья ждёт.

– Ну да… Точно никаких теплиц не будет, ни хлеба не постряпает. А как ты относишься к журналисткам?

– Да они верхоплавки, по-моему…

– Необязательно! Вот моя Ольга, например… Она же до этого на радио работала. Ты не знал? Ну и всё… Тебе надо журналистку. Тебе должны журналистки нравиться: они и Пушкина читают, и стихи не пишут! С них Музы идеальные…

– У меня уже есть Муза… – сумрачно сказал Андрей.

– Не, ну тебе точно жениться надо… – сказал Карпыч и продолжил командно-бодро: – Ну что? По одной – и на улицу, чудеса смотреть! А то так ничего и не увидишь… с этими делами. – Он взглянул на часы, зелёно-камуфляжные: – Скоро люди придут.

Провожать и везти Карпыча в аэропорт должна была приехать компания.

– Начнём с тройки! – бодро сказал Карпыч.

Года два назад он ездил на Алтай, и между Новосибирском и Барнаулом в Тальменском районе («Таймень водился везде!» – Карпыч поднял вверх указательный палец), нашёл базу – «Русский Дом. Поляна сказок», где его поразила «автоматическа избушка» на курьих ножках, которая замечательно кругом себя поворачивалась. Он мгновенно сошёлся с хозяином и заказал поставить у себя такую в «Кедровой Усадьбе».

Этого мало. На обратной дороге на въезде в Мариинск Карпыч увидел городище работы Юрия Михайловича Михайлова. Он немедленно отыскал Михалыча, жившего в собственном музее и бывшем клубе, остался у него на день, потом на два, причём на второй они поехали с Михалычем в Шестаково ставить памятник пситтакозавру, которого здесь откопали. Памятник был, «естественно», работы Михалыча, под чьи песни они и вернулись в Мариинск, поскольку Михалыч был отличным гармонистом и обладал чудным и ладным тенорком.

У Михалычева дома стояла фигура: сани с валяющимися оглоблями, и спящий пьяный ямщик в санях. Город заказал Михалычу тройку, а как дошло до дела, оказалось, что нет денег. Михалыч тогда убрал из заявки двух коней и оставил одного, но оказалось, что и здесь город зажмотился. Поэтому скульптура называлась «У Юры украли коня». Народ ходил дивиться.

В общем Карпыч заказал фельдъегерьскую тройку, которую привезли на фуре и собрали на месте.

– И вот смотри: фельдъегерь сидит, видишь, какой прямой, важный. А вестовой солдат держит пакет, который ему передал фельдъегерь. А это вот собачка сидит, видишь, о ить машнандэлка! И кучер этот с бородищей на неё смотрит: «Сама побежишь или ко мне запрыгнешь?» Пойдём дальше.

Они прошли по дорожке:

– Это вот Сани-Самокаты. Роспись – что твоя хохлома… Смотри, как сделаны! Из Енисейска, Женя там такой есть, у него музей упряжи, хомуты всякие, седёлки, в общем, конное дело. Как тебе?

Сани были великолепны. Расписные, с высоченными закруглениями полозьев. С мягким сиденьем и полостью.

– Так, а теперь главное…

И они подошли к Избушке на курьих ножках. Отличнейшее зимовьё стояло на двух ногах, под которыми был припрятан поворотный диск с электромотором. Диск был внизу, и в глаза бросались прежде всего ноги – здоровенные, чешуйчатые: «Чистый лемех! Осина! На луковки такие идут – прости меня, грешного! У Благочинного выпросил». Карпыч перекрестился и достал из кармана пульт с кнопками: