Михаил Тарковский – Сказ про Заказ (страница 14)
Выбивались из пейзажа только ногти – выпукло-длинные, словно накладные, и похожие на клюв какой-то тропической птицы… тукана какого-нибудь. …Тукан что-то искал на экранчике телефона. Когда нашёл, она встала и вышла. А через несколько минут появилась.
Две полоски глаз и тёмный рот. Углы вниз. Волосы распущены. В них что-то сверкнуло. Когда подошла и села рядом, долгим тягучим движением отвела, пропустила меж пальцев прядь, закрывющую ухо: открылась овальная серебряная серёжка в виде блесны («Голубая лисица» № 3, белая). Глаза подкрашены, губы – тёмные. Открытые плечи и чёрный стоячий воротничок-ошейничек… Руки обнажённые, грудь с началом ложбинки. И теплом олило: «Для меня. Это она для меня так…»
– Я оценил ваши серёжки, – сказал Андрей.
– Я в вас не сомневалась… У меня ещё есть «Шатуагва» и «Шекспир», ну это на выход…
– Так вот подходишь к девушке: вам какие серьги больше нравятся: вертушки или колебалки?
Она улыбнулась:
– Ну вот, вы не такой колючий.
Откашлялась и взяла бокал:
– Ну, с собачкой вам повезло. И я вам прощаю… Так что давайте выпьем, знаете за что? Андрей, вы делаете большую ошибку, что меня отталкиваете. И визиточку мою выкинули… – Видя, что Андрей удивился, добавила: – Да-да, мне всё про вас известно… Я ещё тогда хотела сказать, но при Снитенко не стала: вы меня всё-таки с кем-то путаете. Все эти нефёдовы, ласточкины, коваленко… – Она перечислила коммерсантов, которые тоже возили туристов. – Они другие. И вы думаете, что я такая же… хищница. Знаете, как горько узнавать, когда про тебя такое думают. – Она замолчала и замерла. Веки её покраснели. – Больно, – вдруг отрывисто сказала Эльвира и, прикусив верхнюю губку, несколько раз быстро кивнула. И снова верхнюю губку закусила.
– Ой господи… – тряхнула головой, мизинцем глаз протёрла.
– А! – сказала-отрубила, как топориком – отрывисто, с придыханием. И улыбнулась – ослепительным фронтом, но с виноватинкой в глазах.
– Кстати, и про вас многое говорят, да-а-а. – Она кивала, широко отворив глаза. – Что-о? – протяжно спросила, подняв брови. – А что вы, например, хотите нас выгнать и сами туристов возить.
Андрей по обыкновению хмыкнул и покачал головой.
– Я-то вас понимаю. Вы за идею. И именно вы, как никто, должны знать, как важно уметь поставить себя на место другого человека. Вашего соотечественника, между прочим. Мы-то вас читаем! Вы именно к этому призываете. Хотя не представляете, сколько душевных сил я потратила на наши стройки. И бог с ними, с деньгами. Они меня никогда не интересовали. Именно душевных. Чтоб людям было хорошо, уютно, чтобы они запомнили Сибирь как гостеприимную землю. Ну? За доверие?
– За доверие… – зачем-то повторил Андрей и намахнул мягчайшего вискарика.
– Я всю душу вложила в эти три базы…
– Эльвира, тайменя ловить нельзя… – продиктовал Андрей.
– Ой, ну что вы с этим тайменем, правда?.. – мягенько сказала она и улыбнулась. – Мы же перепрофилируемся на экологический туризм. Да… И ваше неприятие, как вы выражаетесь, буржуазности… А вам, между прочим, дарят технику как раз те самые люди из… Те самые деловые люди, которых вы осуждаете. Хотела сказать: из «бизнеса», знаю, что не любите. Видите, как я о вас забочусь.
«А она не такая дура, как мне казалось»…
Шёл поток великолепия, озноб блаженства… Грудь с ложбинкой, плечи – всё это да, но как приложение к очам. То широко, лучисто распахнутым, то чуть прикрытым, тлеющим голубым пламенем. Поток огня входил в душу, и он видел, чувствовал, понимал, что она подстраивается к его душе, начинает говорить его словами…
– Поражаюсь всё-таки, до какой пошлости могут докатиться люди со своей жадностью. С этой своей… башлятиной… Вот смотрите…
Она сосредоточенно провела большим пальцем по экрану телефона, словно что-то соскабливая. Тукан с длинным и выпуклым клювом, двуслойным, зелёно-жёлтым, кормился с глянцевой плоскости, что-то искал за разделом миров. Наконец нашёл:
– Это Коваленко пишет. Про Кандакан: «одно из самых недоступных и загадочных мест России, готово впустить… Так… так… Вот. Человек здесь ходит звериными тропами, ищет путь по звёздам и знакам, плавает с рыбами… Плавает с рыбами!!! Псаляешь? Раскроются тайны и богатейшая рыбалка земли Кандаканской. Побываете в священных землях, увидите скрытые от глаз уголки вековой тайги. Познакомитесь с настоящими людьми, с удивительно большой душой, которые ценят действительно важное. Пройдёте таёжными тропами, где жили мамонты, по местам, наполненным мистикой». – Она покачала головой. – Ой господи… И обязательно всё по-английски: Дели-Тур, Хури-Кэмп. Тайга-Трэвел.
Она взяла бокальчик. Приблизила лицо, большие губы приоткрылись. Широко распахнутые глаза смотрели ослепительно-торжествующе. Они чокнулись, Андрей великолепно попал в чистый и тонкий звук. Он выпил бокальчик и поставил с эффектной досылочкой – тот чуть проехал по гладкому столику.
Ему казалось, что он только крепнет и проясняется, а на самом деле веки и мешки под глазами неотвратимо брякли, а крепла и яснела не его воля и голова, а ощущение нарастающего великолепия, исходившего от её глаз. И ещё чего-то серьёзного и глубокого, осязаемо появляющегося в его жизни и требующего своего названия, слова… Он пытался понять, даже назвать это новое ощущение… И оно вдруг явилось спасительно, зажглось: обретение! Да, обретение!
– А-а-а, крепкая… – Эльвира поработала ладошкой у открытого рта. – Я вообще такое не пью.
Андрей был в том состоянии, когда, на что ни направь внимание, предмет начнёт огромно разрастаться и набирать значения.
Теперь он мрел в этом «обретении» – слово понравилось невозможно. И вдруг зажглось ещё словечко: осечка! И твёрдый голос прозвучал внутри: «Не спеши, всё должно быть без осечки»… И одновременно его озарило выходом, от которого закололо под ложечкой, поразив простотой, лежащей на поверхности: она, то есть Щука́ эта, не может финал устроить, не может заказник. Но приворожить-то! А? Обещала же! Так… так… Отлично. Не пороть горячку… Главное, чтоб без осечки… Ты посмотри на неё: у неё не может никого нет быть! Не может… Значит, утро вечера мудренее!
По хмельному правилу всверливания в предмет он упёрся теперь в свою рассчётливость и продолжал в неё вглядываться, а она, множась, играла слоями и восхищала…
– А ты всё-таки телефон запиши, – негромко сказала Эльвира.
Это «ты» добавило такого блаженства, что Андрей не только записал номер, но и набрал Эльвиру.
– Ну и напиши, что это я. А то у тебя, наверное, много девушек…
– У меня память отличная…
Андрея развезло, и он решил уходить.
– Эльвирушка, спасибо за гостеприимство. Надеюсь, собачка в поряде… Вы очень красивая женщина.
– «Ты».
– Ты – очень красивая женщина.
– Спасибо, – сказала она отчётливо. – Я тебя отвезу…
– Да не надо, – пытался возражать Андрюха, – я сам дойду…
– Да куда же в таком виде-то… Я не могу тебя
Большой немецкий чёрный автомобиль с левым рулём тракторно тарахтел дизелем, распространяя сытый, чуть с кислинкой запах. Андрей сунулся было в левую переднюю, но, увидев руль, чтоб не обходить, рухнул на заднее сиденье, где попросторней.
10. Беда не ходит одна
Проснулся он ещё в темноте, как и рухнул – в рубахе… Первые секунды в голове было мягко и пусто. Потом мерно и тяжко застучало. Каждый удар отсекал новый разворот его вчерашних подвигов. Погоня на санях за Петром Матвеичем. Поиск дамы с собачкой. Собачка. Приближающаяся женская фигура. Глаза Эльвиры. Обретение. План Щучьей приворожки.
Начинало рассветать, и Андрей лежал в оцепенении, боясь оторвать голову от подушки – чугунный шар грозил срывом с крепежа. Не шевелиться… Свет не включать.
Был у Андрея старинный метод приёмки ночных свершений: к примеру, какими бы прекрасными ни казались стихи, написанные поздним вечером, он всегда ждал утра для поверки. Так что давай иди сюда, мой план на утреннее утвержденье… Н-да… План-то хорош… Но самое страшное, что надо всё Щучке рассказать, потому что она наверняка знает и чувствует… И что тогда делать с Эльвириными губами, чуть приоткрытыми… и такими близкими, что слышно её дыхание…
Я абсолютно спокоен и моя сила в недвижности! Сейчас всё решится. Андрей замер. Ну что? Раз, два, три! Он протянул руку к тумбочке. Потом отдёрнул. Потом собрался с духом, снова протянул, пошарил – и похолодел: на тумбочке лежал только телефон. Андрей вскочил и вывернул наизнанку все существующие карманы. Зеркальца не было. Выскочил на улицу, изрыл весь снег. Вернулся, попил минералки. Прилёг и какое-то время лежал, пока ротором вгрызалась в голову огромная зверь-машина. И тут раздался телефонный звонок и прозвучал нежный до придыханья и торжествующий голос:
– Андрюша, ты у меня зеркальце обронил.
– Да т-ты чё… – похолодев, просипел Андрей.
Андрей сел на снегоход и поехал к Эльвире.
– Здравствуй-те.
– Заходи…
Зашёл. Не хотел начинать с «давай зеркало», чтоб не подумала, насколько оно смертельно важно.
– Ну, чаю хоть попей… Разговор есть.
Андрей согласился.
– Вот – другое дело. Я сегодня вечером еду на важную встречу… В общем, с одним влиятельным человеком… А он… как тебе объяснить, делает мне… в общем… оказывает излишние знаки внимания… А тут он увидит, что я с мужчиной. С писателем… М‑м‑м…? – Она выпросительно тронула его рукой. – По-моему, очень даже неплохое предложение… для таёжного затворника. После леса… Ничего себе… А? С такой дамой? Прокатиться… – И насмешечка, и улыбка… – И перестань мне «выкать», словно я пенсионерка. По-моему, я… далеко… не пенсио…