Михаил Талалай – Религиозные мотивы в русской поэзии (страница 6)

В Италии Б.Н. Ширяев встретился с католическим духовенством, и оно произвело на него сильное впечатление своей жертвенностью и любовью. Это было то действенное христианство, которое влекло его с молодости[49].

Где любовь – там Христос, – заключил он. Признав подлинность вселенского христианства практическим путем, он изучил творения Владимира Соловьева, вследствие чего признал и теоретически истинность Вселенской Церкви. «Для меня стало ясно, – говорил он, – что вселенское, воссоединенное с Апостольским Престолом, православие и есть русская вера, вера отцов, вера действенная, вера отданности Христу и делам милосердия. Когда нас упрекают в том, что мы, якобы, отступники от веры отцов, мы должны отослать своих обвинителей к историческим первоисточникам. Профессор Ключевский, готовя нас к выпуску, давал нам, студентам, незабвенные указания: “Когда разбираете какое-либо историческое явление, не верьте современному историку, а ищите первоисточник; не верьте и первоисточнику, ищите дополнений, сопоставляйте, взвешивайте и никогда не имейте заранее предрешенного мнения”. Браки русских княжон с представителями королевских династий Запада, без их перехода в “латинскую веру”, паломничества в Рим, обмен посольствами и тесные взаимоотношения с апостольским Престолом после византийского раскола – с достаточной убедительностью свидетельствуют, что лишь последующие политические мотивы государственного властолюбия привели к практическому разрыву, инспирированному националистическими и льстивыми элементами».

«Великий князь Владимир, основоположник нашей веры и государственной культуры, вел нашу страну по путям русской веры, воплощенного в жизнь христианского идеала, слитого во единое целое с мировым христианством»[50].

К Борису Николаевичу применимо то, что он писал впоследствии о Вячеславе Иванове, в журнале «Россия и Вселенская Церковь» (№ 5, 1957): «восприятие истины Вселенской Церкви не повернуло его всецело к Западу, а именно в этот период его жизни он устремил свой духовный взор к религиозным ценностям родного ему по крови русского христианства».

После его присоединения ко Вселенской Церкви им и были написаны «Светильники земли русской» и «Неугасимая лампада». Одновременно его пленили образы великих западных святых, особенно св. Франциска Ассизского. Когда в сердце человека живет святая любовь, то и на мир он смотрит любящим оком, и мир тогда преображается в его глазах, проникается светом духовным, принесенным на землю Господом Иисусом Христом, и человек становится способным воспринимать излучение добра, таящегося повсюду.

Видеть всё в сиянии и радости Христова Воскресения было уделом великих русских праведников – как, например, Серафима Саровского, но той же радостью и тем же светом была проникнута жизнь ассизского бедняка.

Этим и объясняется, что Б. Ширяева, как и многих других христиан Востока и Запада, привлек образ этого великого святого. В нем он почувствовал что-то родное: как всегда, приближение к подлинным истокам духовной жизни убеждают нас в том, что все мы живем одним источником благодати – даром Духа Святого и чем больше открываем мы душу этому дару, тем ближе мы друг к другу.

Неудивительно поэтому, что последний труд, задуманный Б.Н. Ширяевым, должен был быть посвящен св. Франциску.

Господь судил иначе. Как ни хотелось Борису Николаевичу закончить начатые им произведения, он преклонился перед Его святой волей и мирно отошел туда, где нет уже ни печали, ни воздыханий. Из задуманного им труда остался только замечательный его перевод «Гимн творений» св. Франциска.

Он сам писал о нем в автобиографической заметке: «Революция прервала песнь молодого поэта. Подпись Б. Ширяева мелькала в советских газетах лишь под критико-литературными статьями и путевыми очерками разъездного корреспондента. Но через сорок лет в одном из журналов русского зарубежья имя Б. Ширяева появилось снова, на этот раз под переводом на русский язык гимна св. Франциска Ассизского. Сорок лет не смевший касаться струн божественной арфы, поэт не смог преодолеть в себе зовов Божьего дара».

Этот перевод мы и приводим в конце брошюры как заключительный аккорд религиозных мелодий, звучавших в душе автора-поэта.

Ирина Поснова

[Брюссель, 1960]

Религиозные мотивы в русской поэзии

… И вещим сердцем понял я, Что всё рожденное от Слова, Лучи любви кругом лия, К Нему вернуться жаждет снова. И жизни каждая струя, Любви покорная закону, Стремится силой бытия Неудержимо к Божью лону. И всюду звук, и всюду свет, И всем мирам одно начало; И ничего в природе нет Чтобы любовью не дышало[51].

Велик зиждитель наш Господь!

Уже прекрасное светило Простерло блеск свой по земли, И Божии дела открыло. Мой дух с веселием внемли, Чудяся ясным столь лучам, Представь каков Зиждитель сам. Когда бы смертным столь высоко Возможно было возлететь, Чтоб к солнцу бренно наше око Могло приблизившись воззреть, Тогда б со всех открылся стран Горящий вечно океан. Там огненны валы стремятся И не находят берегов, Там вихри пламенны крутятся, Борющись множество веков. Там камни, как вода, кипят, Горящи там дожди шумят. Сия ужасная громада Как искра пред Тобой одна. О, сколь пресветлая лампада, Тобою, Боже, возжена, Для наших повседневных дел, Что Ты творить нам повелел. От мрачной ночи свободившись, Поля, бугры, моря и лес И взору нашему открылись Исполнены Твоих чудес. Там всякая взывает плоть: Велик Зиждитель наш Господь. Светило дневное блистает, Лишь только на поверхность тел, Но взор Твой в бездну проницает, Не зная никаких предел. От светлости Твоих очей Лиется радость твари всей. Творец, покрытому мне тьмою Простри премудрости лучи,