Михаил Талалай – Неизвестный Бунин (страница 82)
В рецензии невозможно отметить все удачные места, новые повороты, неожиданные решения, которыми полна книга. В ней есть парадоксальность и свобода. Ее автора отличает адекватная и исключительно точная, в «яблочко», постановка вопроса, четкое, порой формульное определение тех или иных черт бунинского мира – плод вдумчивого прочтения и замечательной исследовательской интуиции. Такого «Бунина» читать не только стоит, полезно равно специалистам и неспециалистам, но и просто интересно.
В 1995-й, юбилейный бунинский год мы часто вспоминали о том, что именно Бунин был первым русским писателем, удостоенным Нобелевской премии. Книга Ю. Мальцева позволяет понять почему.
Литературовед и «его» литература
Михаил Талалай
Юрий Владимирович Мальцев написал и издал две книги.
Первая, «Вольная русская литература», была нами недавно переиздана (с дополнениями)[37]. Теперь пришел черед второй книги, и последней.
Монография о неподцензурной отечественной словесности, по сути дела – о Самиздате, стала не только первой книгой Юрия Владимировича, но и вообще первым исследованием этого важнейшего явления русской культуры и истории. Она вызрела в лоне самой жизни Мальцева, с одной стороны – талантливого литературоведа, с другой – убежденного правозащитника. На рубеже 1960-1970-х гг., когда он жил в Москве, через его руки прошли сотни самиздатовских текстов, а когда ему, под угрозой преследований, удалось в 1974 г. уехать из СССР (в Италию), он тут же принялся за дело, которое считал своим моральным долгом – повествование о свободном русском слове.
Над этой книгой он работал быстро – она вышла уже в 1976 г., в мюнхенском издательстве «Посев», в том же году (!) ее издали на итальянском, затем на немецком, шведском.
Вторая его книга, «Иван Бунин», вышла, опять-таки в «Посеве», спустя 18 лет…
Половину этого времени Мальцев ее писал, другую половину она ждала своего часа в издательстве.
Отчего же такой поразительный интервал?
Во многом это объясняется фигурой нового исследования – великим Иваном Буниным. В этой гигантской персоне Мальцев-литератовед нашел, вероятно, не сразу, своего героя: Бунин им стал не только благодаря своему писательскому гению, но и благодаря страстной борьбе с большевизмом. Эта стойкая идейная позиция была и позицией Мальцева-диссидента. Однако, чтобы написать монографию о Бунине, по сути дела, первую в академическом жанре, ее автору следовало проделать титаническую работу – в библиотеках и архивах. Она облегчалась тем, что Мальцев теперь жил на Западе, эмигрантом, повторяя судьбу писателя, однако для кропотливых поисков и поездок по Европе ему пришлось урывать крохи времени от своих поденных занятий, от преподавания языка, переводов, рецензий и прочего, так как получить университетскую ставку профессионального филолога ему не удалось (из-за его непримиримых антикоммунистических убеждений, не приемлемых для тогдашней академической элиты в Италии).
Рукопись «Иван Бунин»[38] была закончена в середине 1980-х гг. и отослана в Мюнхен. В те судьбоносные годы издательство, изначально бывшее на первой линии холодной войны с советским режимом, бросило все свои силы исключительно на политическую деятельность. Вскоре и весьма внезапно режим рухнул, и прежний его жупел – «Посев» – переехал в Москву. Надо полагать, что эти великие потрясения и помешали своевременному изданию монографии Мальцева.
Колоссальная задержка расхолаживала его и в отношении возможных новых проектов: так, в ответном письме датскому филологу Эммануэлю Вагемансу, предложившему ему сделать хронологическое продолжение исследования «вольной литературы», он, отказываясь от подобной идеи, говорил: «Кто будет ее издавать? "Посев” десять лет держал моего "Бунина", прежде чем издать его»[39].
Удивительно, но «Иван Бунин» сначала был опубликован по-итальянски, в 1987 году[40] – в католическом издательстве «Casa di Matriona» («Матрёнин двор»), с которым Мальцев деятельно сотрудничал. Оригинал вышел в Москве, в 1994 году. Скорей всего, вся редакционная работа над ним была завершена еще до переезда издательства из Мюнхена, так как в ряде пассажей остались непосредственные отсылки к «текущим» советским временам.
Монографию заметили, и в настоящем издании мы вновь публикуем квалифицированный отклик тех времен, рецензию Татьяны Двинятиной, которая вышла в академическом журнале «Русская литература» (пользуясь случаем, приносим ей искреннюю благодарность за помощь в подготовке настоящего издания).
Однако после ее выхода прошло 30 лет и, после переиздания первой книги Мальцева мы решили переиздать и вторую.
Основной ее текст мы дополнили двумя статьями автора, посвященными Бунину, а также одной написаной Мальцевым рецензией, которая не была опубликована и недавно обнаружена его вдовой, Татьяной Носковой, в бумагах покойного супруга (ей также – огромная благодарность).
Мы сохранили, естественно, весь предыдущий корпус, за исключением «Библиографии». Внушительный список (занимает 30 страниц книги) и весьма ценный для того времени, спустя 30 лет, он, конечно, уже устарел[41].
Жизненный путь автора мы изложили в переиздании «Вольной русской литературы» и теперь повторим его лишь вкратце.
Юрий Владимирович Мальцев родился 19 июля 1932 г. в Ростове-на-Дону. Он рос пламенным италофилом – преимущественно из-за итальянской музыки, и, узнав, что на филфаке ЛГУ открылось итальянское отделение, поспешил в северную столицу. Отучившись и предоставив дипломную работу «Итальянский язык как язык международной музыкальной терминологии», он вступил на стезю итальянистики – прежде всего как литературный переводчик.
По-прежнему живя в Ленинграде, благодаря своим талантам и преданности теме, он быстро установил связи с изданиями и издательствами, преимущественно московскими. Мальцев писал рецензии, консультировал редакции, переводил тексты. Среди переведенных им тогда авторов – Альберто Моравиа, Эдуардо Де Филиппо, Луиджи Скварцина, Карло Монтелла, Чезаре Дзаваттини.
По сути своей профессиональной работы – перевод итальянской литературы – он сразу же столкнулся как со свободным творчеством его современников-итальянцев, так и с тяжелой цензурой и лживостью советского официоза.
В начале 60-х гг. молодой специалист пытается поехать в командировку в Италию, но ему отказывают. Происходят первые столкновения с властями: в декабре 1964 г. он пишет вызывающее письмо, с требованием выпустить его из СССР. Позднее он его не раз повторяет, но все эти послания остаются без ответа…
В 1967 г. Мальцев окончательно покидает невские берега и селится в подмосковном поселке Бирюлёво, в избе у своей бабушки. Ускоряется его сближение со столичными интеллектуальными кругами и с научными учреждениями. Питательную почву для своих интересов он находит в Институте мировой литературы АН СССР. Именно тогда у него укоренилась любовь к российской словесности, сочетаемая с фундаментальными знаниями.
Вместе с тем у Мальцева всё отчетливее формировалась его идейная и, следовательно, политическая позиция. Всё яснее ему становилась лицемерная ложь государства, его удушающая несвобода. Марксистские идеи, привлекательные для многих на бумаге, проводились в жизнь через тупую диктатуру, полицейскими методами. Любые проявления вольного слова искоренялись и подавлялись.
Через него на Запад, с помощью знакомых итальянцев, уходят самиздатовские рукописи, многие из которых он потом – по памяти! – анализирует в своей монографии.
Тогда же Юрий Владимирович становится членом-основателем Инициативной группы по защите прав человека в СССР: в этом качестве он подписал первое письмо группы – в ООН (20 мая 1969 г.), и другие документы. Важное для его идейного становления лето 1969 г. он провел на Рязанщине с известным диссидентом – Андреем Амальриком, когда тот писал ставшее знаменитым эссе «Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?». Вернувшись осенью в Москву и отдавая себе отчет, что безработный диссидент – легкая мишень для возможных репрессий (как «тунеядец»), он устроился на почту разносчиком телеграмм. Но подобное укрытие – тоже не надежно: его вызывают в военкомат и оттуда отправляют в психиатрическую больницу, где Мальцев провел месяц, описанный в воспоминаниях «Репортаж из сумасшедшего дома».
В конце 60-х гг. советский режим проявлял относительную мягкость – после психушки Мальцеву удалось выйти на свободу, и более того – устроиться на работу по профилю: в 1969–1970 гг. он – преподаватель итальянского на кафедре иностранных языков Строгановского училища. Будучи изначально склонным к академическому труду, тогда же он налаживает сотрудничество с Институтом философии АН СССР.
Однако затишье длилось недолго. В 1972 г. начался новый виток преследований активных диссидентов: арест Петра Якира и Виктора Красина, их жесткая обработка. Этих двух правозащитников удалось сломать, запугав тогда многих других. Мальцева постоянно вызывают на дачу свидетельских показаний в Лефортовскую тюрьму КГБ.
Однако власти, после показательного процесса над «раскаявшимися» Якиром и Красиным, принимают решение выпустить за рубеж других диссидентов, и в 1974 г. Мальцев получает чаемый документ о том, что «лицо без гражданства по фамилии Мальцев имеет право покинуть Советский Союз через пограничные пункты Чоп или Шереметьево в двадцатидневный срок».