Михаил Талалай – Горькая истина. Записки и очерки (страница 14)
Я пробовал пойти послушать ораторов, но заметил на себе такие взгляды солдат, что поспешил удалиться — я побоялся немедленной расправы со стороны озверевающей солдатни.
Все эти собрания и речи происходят совершенно легально и с полного разрешения «Временного правительства». Странное создается положение. Большевики открыто призывают перебить офицеров и уничтожить правительство «министров-капиталистов», мы, офицеры, ходим среди солдат, как какие-то бессильные тени прошлого, а наше «Временное Правительство» кажется задалось целью покончить самоубийством. Покушение на прекращение своей собственной жизни называется самоубийством. Чтобы не стать самоубийцей, надо выказать волю не убить себя. Желание жить должно быть сильнее желания умереть.
Ну так вот за четыре месяца пребывания «у власти» Временного правительства я ни разу не заметил у него ни одного волевого действия для сохранения своего существования. Наоборот, многие акты Временного правительства можно назвать попытками к самоубийству: приказ № 1, выборное начало, допущение большевицкой пропаганды, оставление офицеров среди бушующей солдатни без всякой моральной поддержки. Я уже не говорю о содействии правительства восстановлению власти офицеров, может быть где-нибудь такие попытки и делались, но у нас в Запасном батальоне этого никогда не было до сих пор — утверждаю это совершенно объективно и честно.
Ну разве всё это не самоубийство? Или они не понимают, что без армии никакое правительство не может существовать! В таком случае это простое идиотство. Говорят, что «дурак опаснее врага». По-видимому, закостенелое кретинство наших «демократов» свернет им их же собственную шею.
Атмосфера в казармах продолжает накаляться. Опасаясь расправ, я подобру-поздорову отправился домой.
Идя через плац, вижу, как какая-то женщина с балкончика манежа выкрикивает истерично толпе солдат:
— Товарищи, власть министров-капиталистов свергнута, да здравствует власть правительства совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Товарищи, берите оружие и идите с вашими офицерами к Мариинскому дворцу — там уже заседает правительство советов.
Услышав такую ужасную новость (при этом мне не было жаль Временного правительства), я незаметно вышел на улицу, благополучно добрался домой и поспешил переодеться в штатское платье. Позвонив по телефону знакомым, я узнал, что заживо похороненное Временное правительство еще цело.
На другой день утром я вышел из дома посмотреть, что делается в городе. Перед самым нашим домом лежали раненые казачьи лошади; я был неприятно поражен, видя, как мой товарищ по гимназии, ныне юнкер В. Гинзбург, пристреливал из нагана несчастных животных.
Город опять напоминал собой первые дни революции. Опять шло беснование, сновали грузовые автомобили с вооруженными солдатами, то тут, то там слышны были выстрелы. Я решил зайти узнать новости к моему однокласснику по гимназии прапорщику Полубинскому Лейб-гвардии 3-го стрелкового полка.
На улице мальчишки бегают с самодельными ружьями, и все нападают на одного и его избивают.
— Что вы делаете? — говорю я.
— А мы играем — офицеров бьем.
Кажется, что наступило успокоение. Чудом Временное Правительство овладело положением. Ленин бежал в Финляндию, многие видные большевики арестованы. Я решил поехать посмотреть в наш полк. Настроение там оказалось подавленным.
Оказывается, когда им сообщили, что власть уже захвачена советом, они поперли толпой к Мариинскому дворцу. Но на Невском проспекте попали под какие-то выстрелы и в панике разбежались по боковым улицам и в подворотни, чуть ли не давя друг друга и вообще, говорят, было много комичного.
Тут я узнал, что из штаба Округа пришло приказание в наш «полк» арестовать зачинщиков и доставить их в штаб. Наконец-то. Солдаты наши оказались очень обескураженными случившейся с ними неудачей, да еще с примесью комизма.
Правительство опубликовало документы, доказывающие, что Ленин и Ко. работали на немецкие деньги. Одним словом, мы окрылились надеждой, зачинщики были моментально выданы, и я вызвался отвести их под конвоем в штаб Округа.
Вверенная мне для конвоя рота имела вид подтянутой и перепуганной — можно было быть уверенным, что она будет мне послушна. Я доставил в Штаб человек 35 зачинщиков и сдал их под расписку. Идя по Миллионной улице, я встретил… автомобиль генерала Половцова[76] и скомандовал «смирно». Солдаты мои исполнили команду. Ну, думаю, кажется еще не всё потеряно.
Через два дня я был назначен в караул в Комендантское управление. Каково же было мое удивление, когда, придя в казармы, я узнал, что отвезенные мною в штаб «зачинщики» освобождены по распоряжению демократического Временного правительства и вернулись в наши казармы. На меня это произвело впечатление удара обухом по голове. Нет, видимо у этих господ демократов кретинство вошло в правило.
Ну хоть бы в другую часть отправили наших «зачинщиков». А то просто вернули их к нам — начинайте, дескать, голубчики, сначала. По-видимому, тяготение к самоубийству у наших демократов еще не прошло.
Конечно, они объявили большевиков в измене и в получении денег от немцев. Если это так, то надо и наказать изменников по законам военного времени.
Действительно, положение создается крайне странным. Одни продолжают сидеть в окопах, другие на неприятельские деньги разлагают армию, а третьи, то есть Временное правительство, этому не мешают. Черт знает, что такое.
Если Временное правительство не хочет или не может взять армию в руки и вновь сделать ее боеспособной, то оно должно понять, что так вести войну оно не может. Ведь никому не секрет, что солдаты воевать не хотят. Значит есть только два выбора: 1) заставить воевать и 2) распустить по домам. Третье решение — это делать то, что сейчас делается, то есть ничего.
В конце концов вся 15-ти миллионная солдатская масса послушается призывам Ленина и стихийно бросится по домам, сметая всё на своем пути.
Может быть наш единственный выход — это заключить немедленный мир с немцами и демобилизовать армию. А союзники? Не спасать же их ценой собственной гибели! А может быть они, верные союзным договорам, спасут нас от военного разгрома?
В комендантском управлении я сменил караул Лейб-гвардии Резервного полка, получил пароль, пропуск и список арестованных, рапортовал коменданту.
С удовольствием я увидел, что стерегу самых главных заправил большевицких: Троцкого (Бронштейна)[77], Каменева (Розенфельда)[78], Луначарского[79], Коллонтай[80], Семашко[81] и многих других.
Меня поразило, что большинство были евреи. Ну, думаю, слава Богу, взялись за ум наши демократы, хоть главных большевиков арестовали и держат под замком, значит судить будут. Ну, слава Богу.
Тут же содержались какие-то арестованные солдаты (не за политические проступки), а также германские военнопленные, которых куда-то пересылали этапным порядком.
Только что расположился я в дежурной комнате почитать газеты о происшедших событиях, как вдруг слышу возню и крик часового: «Стой, не то колоть буду». Выбегаю. Вижу, как один из арестованных хочет протиснуться в приотворенную дверь в коридор, а часовой спорит с ним и замахивается на него винтовкой.
— В чем дело? — говорю я арестованному, — куда вы хотите идти, ведь вы арестованы?
— Ну как куда, господин офицер, я же по телефону хочу звонить.
— Как по телефону? — говорю я, разинув рот от удивления.
— Ну да, нам же разрешено телефонировать, спросите вашего начальника.
Бегу к Коменданту.
— Да, — говорит он, — что вы хотите, прапорщик, это так: черт знает, что такое.
Иду сказать моему арестованному, что он может идти телефонировать.
Другими словами, это значило, что из тюрьмы они могут продолжать руководить организацией своего заговора и своей пропаганды. Какая-то чудовищная, планетарная глупость. Нет, видимо ничего не будет налажено — Россия будет принесена в жертву демократии и уничтожена интернационалом.
Господин Редактор,
В номере 1989 Вашей уважаемой газеты напечатано письмо г. Керенского об июльском выступлении большевиков и о строгих мерах, принятых господином военным министром.
После летнего выступления большевиков в запасной батальон л. — гв. Московского полка было прислано из штаба Петроградского военного округа приказать арестовать зачинщиков выступления. Было арестовано около 30 человек, и я лично, под конвоем, отвел и сдал арестованных в штаб округа. Через два или три дня все они были выпущены на свободу и направлены к прежнему месту служения.
Вскоре после того я был дежурным офицером при Комендантском управлении (гаупвахта). Под стражей содержились главари движения, теперь всему миру известные большевицкие вельможи. К величайшему моему изумлению, арестованным было разрешено принимать визиты без контроля и пользоваться городским телефоном.
Примите, господин редактор, уверения в моем к Вам совершенном уважении и преданности. Л. — гв. Московского полка
Прапорщик Кутуков.
Здание Комендантского управления очень оригинально построено, довольно большой внутренний двор, а вдоль каждого этажа имеется крытый балкон-терраса с перилами, так, что можно по балконам, как бы снаружи, осматривать помещения. Посреди двора небольшой садик, а около него сложены строительные материалы — бревна, доски, песок и так далее, по-видимому, для каких-то переделок.