Михаил Строганов – Московский завет (страница 52)
- Вот именно! - нетерпеливо выкрикнул Мюрат. - Тут же всплывут подробности и с московским двойником императора, и с аэростатами Леппиха, и организацией ватаг поджигателей из душевнобольных и колодников. Одним словом, мы вскроем подробности, которые так обожают газетчики по всему свету. Вот тогда русскому царю Александру, чтобы сохранить свое лицо перед Европой, придется заключить удобный для нас мир!
Неаполитанский король вновь повернулся к генералу, неожиданно обращаясь к нему тихо и ласково:
- Разве такая игра не стоит свеч?
- Она стоит даже того, чтобы на нее поставить свою жизнь, сир!
Себастьяни преклонил перед безумным Иоахимом колено, как подобает рыцарю перед своим королем.
Глава 26. Предопределение
Поставить оперу в Московском Кремле и даже более, в его Успенском соборе, святыне поверженного врага, где находили упокоение русские патриархи и венчались на трон цари, было затеей воистину грандиозной и по своим масштабам вполне сопоставимой с триумфом ахейцев на руинах павшей Трои. Ради этого Лесюэр, уже ощущавший себя современным Гомером, был готов пуститься на любую хитрость, принять любую жертву, поступиться любыми принципами, лишь бы воплощение «Новой Трои» состоялось.
Он ждал своего представления подобно тому, как жаждет пророк увидеть обетованное Создателем чудо. Войти в историю, обессмертить свое имя? О, как это ничтожно мало! Бессмертно имя Герострата, но разве оно может тягаться с именем божественного слепого певца? Лесюэр не желал довольствоваться сомнительной славой, ему хотелось подлинного величия, он мечтал начертать свой гений на скрижалях времен!
Все складывалось более-менее удачно до тех пор, пока Наполеон не отправил Мюрата решать очередную неотложную задачу империи. Едва Неаполитанский король покинул свою резиденцию, чтобы, обнаружив русские войска и основательно потрепав их, склонить Александра к заключению мира, как оставшийся в одиночестве Лесюэр почувствовал, что его «Новая Троя» проваливается, не успев начаться.
Приставленный к композитору адъютант Мажу, никакой помощи в организации постановки оперы оказывать не думал. Напротив, он своевольничал, распоряжался реквизитом без ведома Лесюэра, вывозя декорации и кукол неизвестно куда. Со всеми осторожными попытками маэстро заметить, что главным в постановке оперы является все-таки он, невозмутимый майор категорически соглашался, но продолжал самоуправствовать.
«Что же теперь будет с моей оперой?» - Трепеща, вопрошал себя Лесюэр, предвкушая всю глубину предстоящего провала. У него не хватало артистов, а многих он вообще не видел в глаза, так как им, из соображений безопасности, дорога в резиденцию Неаполитанского короля была заказана. Хотя по утверждениям ненавистного Мажу, все отобранные артисты великолепные мастера своего дела и вполне могут подготовиться самостоятельно, репетиции и прослушивание провести композитору не дозволялось.
«Этот ничтожный выскочка Мажу смеет меня уверять, что для беспокойства нет ни малейшего повода! Боже, как поступить, чтобы избежать провала? - подобно заведенному автомату неустанно повторял про себя Лесюэр. - Для них это всего лишь зрелище, льстивый гимн победы, а для меня, быть может, дело всей жизни и подобного шанса Судьба мне больше не подарит!»
К мытарствам организационным присоединились и муки творческие. Извечный кошмар любого автора без устали изводил ум несчастного Лесюэра. То сочиненная в две недели музыка казалась не достаточно величественной и монументальной для подобного события, то слова либретто выглядели абсолютно слабыми и недостойными музыки. Терзания творческие умножались на полное отсутствие репетиций, а так же на исполнителей, которых Лесюэр даже краем глаза не видывал.
«Боже! Как спасти мою оперу?! - стенал несчастный композитор, заламывая руки. - Может посильнее задекорировать зрелищем и вытянуть ее за счет ярких и красочных образов?»
В этот миг опасная, но весьма заманчивая идея закралась в голову автора опер спасения, и он задал себе вопрос, почему бы ни ввести новых персонажей, пусть и не предусмотренных прежним либретто.
«Определенно, венчать оперу будет появление Адама и Евы непременно в лучах восходящего Солнца. Воскрешенные Фортуной они станут испрашивать благословения императора. Здесь будет явлена аллегория на рождение нового человечества, обретающего бытие по милости Наполеона. Дальше как бы с небес хор запоет, а потом и грянет слегка подправленную песнь «Benedicite Dominum» Гайдна. Достойная концовка для «Новой Трои»! - не сдерживая восхищения, Лесюэр хлопнул себя пальцами по лбу. - Выше всяких похвал! Боже мой, просто гениально!»
Оставалось найти актеров, подходящих для исполнения ролей новоявленного человечества. Впрочем, и здесь смекалка не подвела композитора. На примете у него числились прекрасная русская незнакомка и кукольник, отличавшийся внешностью весьма колоритной. Конечно, за подобные вольности от Неаполитанского короля следовало ожидать хорошую головомойку, но страх перед возможными неприятностями в глазах Лесюэра мерк перед ожидаемым триумфом.
«Сейчас самое главное – правильно расставить силки для влюбленных пташек! - словно подбирая мелодию, он отбивал рукой такт. - Чтобы не сорвались, не выпорхнули слишком рано из своих клеток!»
Лесюэр почувствовал, что такая концовка сможет вытянуть всю оперу, потому что сильнее всего на восприятие зрителя действует финал. Собственно говоря, «конец не только делу венец», он сама суть, ради которой затевалось само произведение.
Опьянев от восторга, композитор принялся напевать арию птицелова из «Волшебной флейты», представляя как ловко, быстро и не спрашивая ни у кого позволения, он провернет свой замысел.
«В конце концов, найдется силок, в который угодит и сам Мюрат, - заметил композитор, подбадривая себя. - На то я и птицелов, чтобы суметь справиться даже с таким надутым павлином, как Неаполитанский король!»
Возвратившись в комнату немедля, Лесюэр подхватил гусиное перо, мелким заковыристым почерком старательно описал финальное действие оперы и тут же легкой, танцующей походкой пустился через дворец. Он спешил в покои пленной беглянки, которая, по его замыслу, должна была превратиться в новую Еву.
Возле дверей его грубо осадил часовой, но Лесюэр принялся с таким остервенением размахивать перед его носом испещренным листком, попеременно выкрикивая имена то Неаполитанского короля, то самого императора Франции, что часовой благоразумно решил не связываться со взбалмошным чудаком.
Укутавшись в шаль, девушка сидела в напоминающем трон резном графском кресле, и читала старую книгу с выцветшими от времени листами.
- Прошу вас, поставьте на стол, - не оставляя книгу заметила пленница. - И еще прошу не докучать пустыми разговорами.
Медленно, чтобы не вспугнуть удачу, Лесюэр прошел к окну. Замечая на листах книги ровные столбцы стихотворений, наугад прочитал строфу вслух:
Во сне и мир, и счастье ждут меня,
А наяву война, беда, страданье.
Мне клевета милей, чем оправданье.
Добро - от ночи. Зло - от бела дня.
- Какие интересные стихи! Вдобавок, на французском. Жеошен дю Белле, если мне не изменяет память? Похвально, похвально. Знаете, я нахожу вас в равной мере умной и очаровательной!
Лесюэр рассыпался в комплементах, но, замечая в глазах пленницы испуг, незамедлительно поспешил ее успокоить.
- О, нет, мадмуазель, я вас не потревожу понапрасну!
Композитор заговорил ласково, почти льстиво, нарочито стараясь заглянуть в глаза. Он знал, что в подобных ситуациях следует проявлять выдержку и не торопиться раскрывать карты.
- Жан Франсуа Лесюэр, к вашим услугам! Имел счастье видеть вас на дороге, но случая представиться раньше не было.
Лицо композитора растянулось в тщательно отрепетированной улыбке, и он отдал поклон по старой моде, как было принято еще при короле Людовике.
- У вас ко мне дело? - Раевская ответила приветливому французу с обычным безразличием. - Французы столь любезны, что мне решено возвратить свободу?
- Быть может я тот, кто укажет к ней путь… - осторожно заметил Лесюэр.
- Мне и без вас он хорошо известен. И даже ваш часовой не такая уж большая помеха, - отмахнулась Мария. - Вот самостоятельно выбраться из Москвы у меня получится вряд ли.
- Но зачем вам отсюда бежать? - Воскликнул Лесюэр, изображая искреннее недоумение. - Кукольник, о котором вы расспрашивали, не в Воронове, а в Москве!
- Сальватор жив! Я верила! - Мария выронила книжку и подобно дикой кошке подскочила к французу. - Немедленно говорите обо всем, что знаете!
Не ожидая от юной девушки подобной прыти, напугавшись напора, Лесюэр поежился, постигая спинным мозгом, как Шарлотте Корде удалось без труда заколоть «друга народа» Марата.
- Насколько мне известно, ваш… - на этих словах композитор запнулся, размышляя каким эпитетом можно наградить ее возлюбленного и ухватившись за первое подвернувшееся слово «визави», продолжил, - ваш визави отчего-то решил, что ваше местоположение должно непременно совпасть с его куклами. Оттого разыскивая вас, явился туда, куда вывезли его куклы, то есть в Москву.