Михаил Строганов – Московский завет (страница 51)
«Все возвращается на круги своя…», - так утверждал библейский Экклезиаст, и в этом нехитром законе натурфилософии была известная доля не только жизненной правды, но и ощутимая порция едкой иронии. Ее вкус усиливался зеркальным отражением событий трехнедельной давности, только теперь спроецированных на положение самого Себастьяни.
Фактически он, как ранее помрачившийся умом Неаполитанский король, был блокирован во дворце Разумовских и находился под дружеским присмотром все того же майора Мажу, который теперь беспрекословно выполнял каждое распоряжение Неаполитанского короля.
Все приказы по вверенному генералу второму кавалерийскому корпусу отдавал черт знает кто, самому же Себастьяни их приходилось подписывать постфактум под дружеским присмотром проклятого Мажу. Днем и ночью у дверей его комнаты и даже под окнами, дежурили кирасиры непременно с палашами наголо, хотя надобности в том не было ни малейшей.
Себастьяни прекрасно понимал, что вся театральщина не только отражает пристрастия прежнего Мюрата к вычурному и пышному стилю, но и должна продемонстрировать неотвратимость превращения Неаполитанского короля во Французского императора.
К удивлению самого генерала, эта идея увлекала его все больше и больше. Видимо не случайно появилось утверждение, что некоторые люди тонут в водоворотах совсем не из-за неумения плавать и даже не из-за того, что не смогли вырваться из водной круговерти. Иногда человек поддается пагубному любопытству, отчего этот водоворот происходит, какова его глубина и что ожидает там, по ту сторону удушья.
Себастьяни не считал себя Дон Кихотом, поэтому бороться с ветряными мельницами не желал. По своему богатому жизненному опыту знал, исчезнет королевство, сгинет республика, погибнет империя, в том не будет для него ни большой потери, ни великого горя, ни пагубной беды.
На его глазах с одинаковой легкостью предавали, а затем тащили на гильотину и коронованных особ, и диктаторов из черни. Что же, ему стоило умирать за них всякий раз? Сначала за короля, потом за Робеспьера, а вот теперь за Бонапарта? Нет уж, увольте. Волочите друг друга на плаху, а он будет безбедно жить при каждом новом из вас. Больше, на ваших пороках построит блестящую карьеру, дабы ежеминутно наслаждаться своим бытием.
Себастьяни решил, что здесь, в Москве, благоразумнее заглянуть в бездну измены и заговора. При этом, использовать всевозможные уловки, чтобы выжить и уцелеть. Такой расклад нравился ему много больше второго варианта, при котором следовало сохранить верность присяге и быть с честью растерзанным вырвавшимся из клетки львом.
Этим вечером, пытаясь поскорее уснуть, генерал особенно долго проворочался в постели. Ему отчего-то лезла в голову старая басня площадного поэта Жана Ваде о «Зеркале Истины», открывающему всю правду о хозяине отражения. Себастьяни с удивлением отметил, что теперь согласился с доводами некогда презираемой толпы, что подлинное счастье в неведении и равнодушии.
Наконец, от тепла его тела кровать прогрелась, стала удобнее и мягче, веки отяжелели, а мысли возникали все сбивчивее и путанее. Реальность стала уступать первым и еще не стойким сонным видениям, сотканным из ослепительных, до рези в глазах, световых нитей.
Едва забывшись в подступившей дремоте, Себастьяни потревожил гул отдаленной, но постоянно приближающейся канонады. Он раздраженно надернул одеяло и перевернулся набок, как в этот момент небо взорвалось и с оглушающим ревом посыпалось на пол осколками разбитых оконных стекол.
Себастьяни мгновенно вскочил на ноги, автоматически выхватывая из ножен саблю, на которую в подобных случаях полагался куда больше, чем на ненадежный пистолет.
На улице бушевала страшная Средиземноморская гроза, с ураганным штормом и рассекавшими черные небеса молниями. Одна из которых, по-видимому, угодила в стоящий неподалеку разлапистый дуб и, повергая его на землю, могучими ветвями вывернула окна генеральской спальни.
В коридоре, за все еще запертыми дверями послышались оживленные восклицания, от которых у Себастьяни по всему телу побежали мурашки. Спешно напялив сапоги, как был в исподнем, подскочил к окну и, оглядывая поверженный остов дуба, подумал, что самое время перемахнув проем, бежать без оглядки.
Себастьяни собрался прыгать, как в голове, болезненно пульсируя, дал о себе знать простой, но убийственный вопрос: «Куда бежать?»
Генерал отошел от окна, устало швырнул на кровать саблю и принялся раскуривать трубку.
«Миром правят две богини Судьба и Прихоть, - выпуская облако дыма, утешался философствованием Себастьяни. - Стоит дождаться и понять, кто из них станет диктовать свои условия в этот раз».
Двери распахнулись, и в свете метнувшихся факелов генерал увидел Неаполитанского короля в небрежно распахнутом мундире и окружении караула, до нитки промокшего от ливня.
Скрывая охвативший его трепет, Себастьяни глубоко затянулся и, неспешно выпуская дым, попытался мимикой изобразить удивление.
- Дорогой Орас, как я вижу ваш сон потревожила гроза? - радостно воскликнул Мюрат. - Не пугайтесь напрасно! Небеса подают добрый знак!
- Вы говорите о разразившейся буре? - дипломатично уточнил Себастьяни, пытаясь частыми затяжками унять в голосе дрожь.
- Конечно, о буре! Так же об исполине, поверженном небесной молнией. - Мюрат возбужденно подошел к генералу и, заглянув в глаза, добавил. - Я говорю о вековом дубе, который в куски разнес стекла и выворотил оконные рамы в вашей спальне. Неправда ли, дорогой друг, небеса посылают нам знамение?
- И благословляют Ваше величество!
Себастьяни учтиво склонил голову, отчего-то представляя, что именно таким же образом люди кланялись, подступая к гильотине.
Мюрат благосклонно улыбнулся и положил руку на плечо генерала:
- Время пришло! Следуйте за мной, я приоткрою завесу Судьбы.
Не одеваясь, лишь накинув мундир, Себастьяни выскочил следом за маршалом и, в освящении яростно чадящих факелов, они направились широкой дворцовой анфиладой туда, где до этой ночи в полной безвестности таилось будущее многих человеческих жизней и судеб.
Оставив конвой при входе, Мюрат и Себастьяни вдвоем вошли в перемыкающую к дворцу чреду графских оранжерей.
Здесь, среди диковинных все еще благоухающих цветов, расположились исполненные в манере мастеров Ренессанса, персонажи «Откровения» святого Иоанна. Фигуры цвета бронзы, мрамора и графита, были устроены таким образом, что в каждой из них мог поместиться человек и с легкостью управлять многообразными движениями куклы или, взведя пружины, заставить ее действовать самостоятельно.
- Как вы уже знаете, в конце этой недели для императора и его ближайшего окружения в Кремле, а точнее, в Успенском Соборе, будет дано представление оперы Лесюэра «Новая Троя». Надо отдать должное композитору, зрелище, по своему замыслу и масштабу, грандиозное! Наша задача подготовить для императора нового троянского коня.
Не моргающим змеиным взглядом Себастьяни уставился на освещенное факельным пламенем лицо безумного Иоахима, но не нашел сил что-либо произнести в ответ.
- Ангелы и демоны, святые и грешники, все это мелочь, так сказать, массовка. Заполнены они будут всякой швалью, пушечным мясом, которым для нашего дела совсем не жалко пожертвовать.
Мюрат увлек генерала вглубь оранжереи, подводя к величественной фигуре, изображающей Саваофа на облаках и в окружении грозных золотых молний.
- В разгар оперы из фигуры Юпитера низойдет с небес двойник императора в точно таком же сером походном сюртуке. - Мюрат посмотрел на застывшее лицо генерала и пояснил. - Тот самый, которого мы захватили по дороге в Вороново. Кстати, его сейчас усиленно откармливают мои повара, чтобы подобно Рождественскому гусю, вошел в нужный вес.
Подобное сравнение Наполеона с рождественским гусем явно оказалось по вкусу Неаполитанскому королю. Представляя грядущие события, Мюрат с удовольствием прищурил глаза:
- Потом, ближе к развязке «Новой Трои», публика будет осыпана не триумфальным конфетти, а гранатами. Следом на воздух взлетят заминированные ангелы и дьяволы, святые и грешники... В соборе будет устроен подлинный ад!
Неаполитанский король задрал факел вверх и, обращаясь уже не к Себастьяни, а самому Саваофу, воскликнул:
- Война закончится через неделю! Максимум через месяц,. На праздник молодого вина, дорогой Орас, назначу тебя маршалом Франции и вице-королем Италии! Вся Европа станет рукоплескать миротворцам, весь мир будет у наших ног!
- Но если что-то пойдет не так, что станет с нами тогда? - пробормотал Себастьяни. - Что если мы сами погибнем в соборе?
- Нас там даже близко не будет! Переговоры провалены, русские не хотят мира с Наполеоном. Согласно приказу, через два дня мы выступаем, чтобы отыскать русскую армию. Все свершится в наше отсутствие. - Ответил Мюрат. - Возвратясь, мы проведем тщательное расследование и обнаружим предателей, вступивших в сговор с московским генерал-губернатором Ростопчиным, чье тело так же обнаружат в одной из Кремлевских башен.
- Следует, что все придумал и провернул сам Ростопчин? - заметил Себастьяни, понимая, что план Мюрата действительно грандиозен и гениален. - Получается, что вначале генерал-губернатор организовал пожар, затем покушение на императора во время некогда задуманного им самим апокалипсического представления. Наверняка существует немало русских и иностранцев, которым он успел не только разболтать о предполагаемом действе, но и перед кем похвастался своими куклами!