Михаил Строганов – Московский завет (страница 50)
Они выпили вино, и только тогда кукольник ощутил сжигающий изнутри смертельный голод. Он преподнес ломтик сыра к искусанным, опухшим губам, осторожно откусил, почувствовав нестерпимую боль во всем теле, убедился, что он действительно жив. Происходящее, начиная с невероятного посещения Гофманом, дорога в Москву и блуждания в поисках любимой, которые таинственным образом переплетались с разыскиванием кукол, не было посмертным бредом или же вызванной удушьем галлюцинацией. Все происходило на самом деле, являлось не вызывающей малейшего сомнения реальностью.
- Я ищу русскую девушку… Ее зовут Мария… - переведя дух, но все еще с трудом произнося слова, сказал визитер. - Она помогала работать над моими куклами, которые, как я вижу, сегодня оказались нужными вашему императору.
- Девушка… девушка… - нарочито задумался композитор. - Что-то слышал о русской беглянке, подобранной на дороге, но точно сказать ничего не могу… Впрочем, если вы останетесь и поможете мне подготовить ваших кукол для моего представленья, тем самым предоставите мне столь необходимое время для наведения справок и поисков… Тогда буду рад вам услужить всем, на что окажусь только способен!
Лесюэр ответил многословно и велеречиво, но если быть откровенным, то попросту обманул измученного и еле живого визитера.
Обманул, потому что все происходящее видел собственными глазами. Он прекрасно знал, что встреченную на дороге беглянку звали Мария Ивановна Раевская, которая из последних сил пыталась добраться в Вороново, надеясь освободить из заточения своего возлюбленного. Уверениям Мюрата, что они перевернули поместье графа, и в живых там не обнаружили никого, беглянка попросту не поверила.
Упрямая и своенравная, она постоянно пыталась сбежать из резиденции Неаполитанского короля, озадачивая и вызывая уважение у карауливших ее старых вояк.
Восхищенный необыкновенной красотой и статью, Мюрат, видел в ней знак Судьбы, и дар, преподнесенный благодарной Россией за грядущее избавление от кровавого захватчика. В благородных и страстных чертах юной девы Неаполитанский король также находил признаки своей будущей императрицы. Оттого маршал распорядился выделить во дворце лучшие комнаты и охранять «богиню русских лесов» как зеницу ока.
Да, она была уже рядом, здесь, в знаменитой усадьбе графов Разумовских на Гороховом поле, всего лишь нескольких шагах от своего кукольника. Они не знали и даже не могли догадываться об этой странной близости друг к другу, но уже дышали одним и тем же воздухом, ходили по одной и той же земле.
Она всем сердцем не верила в его смерть; он всем разумением верил, во что бы то ни стало, встретит ее снова.
Глава 25. Троянский конь для его величества
- Друг мой, посланный небесами и трижды благословленный девятью священными музами! Сами небожители Олимпа во главе с лучезарным Аполлоном рукоплещут при виде такого шедевра!
Лесюэр восхищенно размахивал руками, осматривая собранного кукольником ангела, который умел не только двигаться, но с помощью мимики даже изображать удивление, радость или гнев.
- Мне оставалось только усовершенствовать придуманные модели, - заметил кукольник, смущаясь от столь невоздержанной похвалы. - Секретные механизмы и вовсе были созданы механиком Францем Леппихом.
- Тем самым немцем, что сконструировал летательный аэростат, стреляющей горючей жидкостью? - с нескрываемым интересом уточнил Лесюэр.
- Совершенно верно. Мои куклы изначально были куда проще, а герр Леппих превратил их в по-настоящему живые создания, - Сальватор показал на спрятанное внутри ангела сложное пружинное устройство, - теперь они могут управляться не только с чьей-то помощью, но и действовать самостоятельно силой механики.
- Восхитительно! - проговорил Лесюэр, не скрывая восторга при виде гения инженерной мысли. - Интересно бы знать судьбу, которая постигла этого механика.
- Вероятно, в Ярославле, а может быть, уже в Санкт-Петербурге пьет шнапс и закусывает любимым шварцвальдским окороком, да гоняет по утрам слуг для лучшего жизненного тонуса. Одним словом, живет привычной для себя жизнью и, очевидно, снова принялся воплощать в жизнь идею торжества механики над природным миром.
Несмотря на то, что ответ кукольника прозвучал совершенно серьезно и откровенно, Лесюэр ему нисколько не поверил:
- Но, постойте, мне достоверно известно, что после выполненного контракта русские никому свободы не дают. Как минимум, выкалывают мастерам глаза или заточают в крепость, чтобы те уже никогда не могли создать подобные шедевры!
- Это средневековые легенды, месье Лесюэр, - рассмеялся кукольник. - В которые даже сами русские отказываются верить.
- Судя по вашей истории, в их варварство все-таки придется поверить. Даже в ужасные дни Террора сохранялись хотя бы подобия законов и видимость правосудия! - скептически заметил Лесюэр. – Вас не только без суда, но даже и без видимой причины заточили в каземат, где оставили мучительно умирать в чаду пожара! Жизнь художника, которую природа создает чудом, подобно тому, как одна из миллионов песчинок становится жемчужиной, ваша жизнь едва не пресеклась ради нелепой прихоти московского наместника царя! И после такой истории вы думаете переубедить меня в их прирожденном варварстве?
Кукольник, разумеется, не мог раскрыть причины такой вольности Ростопчина в распоряжении его судьбой. Будь он на самом деле итальянцем, немцем, французом... да хоть самим китайцем, все бы сложилось совсем иначе. Но кукольник был русским крепостным, что в понимании графа означало не человека, а вкусившую своеволия крещенную собственность. Недостойного сострадания раба, воспользовавшегося неразумным порывом юного господина для получения незаконной свободы. И даже посмевшего в бегах использовать его благородное имя! За подобную вольность холопов жаловали не судом, а петлей.
- Впрочем, милый друг, прошу меня простить за причиненную моими словами боль, - поспешно сказал Лесюэр, замечая, как переменилось лицо Сальватора. - Последуем же совету мудрейшего Лафонтена, утверждавшему, что сначала надобно выйти из затруднения и лишь только затем переходить к нравоучениям. Нас ждет работа!
Кукольник и сам был рад прогнать тяготившие мысли, поэтому охотно сменил неприятную тему.
- Скажите, месье Лесюэр, какое представление вами задумано, и где оно может состояться, потому что построенные декорации требуют для действия огромного размаха.
- Подобных масштабов, как то было задумано месье Ростопчиным, с его иллюстрацией Откровения святого Иоанна, мы вряд ли достигнем. - свой ответ композитор начал жеманно и не без самолюбования. - Впрочем, тема, предложенная для постановки императором, достойна пера историков и поэтов! В преддверии разгрома русского царства и счастливого возвращения домой Великой армии, в декорациях Кремля поставлена будет «Новая Троя или победа разума». Согласитесь, в нашем случае антураж Армагеддона будет как нельзя уместен!
- Как я понимаю, «Новую Трою», в отличие от представлений, которые теперь дают французские труппы, готовят втайне, как сюрприз? - заметил кукольник. - Кто же станет зрителем столь грандиозного действа?
- Я, друг мой, смотрю, что от вас ничего утаить невозможно!
Лесюэр воскликнул с лицемерной лаской в голосе, но тут же перешел на шепот и взбудоражено, словно опасаясь, что его могут подслушать, зашипел ему в самое ухо:
- Как все подлинно великое, наше представление будет дано всего раз, но как и для кого! Главную партию Фортуны исполнит синьор Тарквинио, поющий удивительным женским сопрано. На показе будут только император вместе с ближайшими друзьями да еще лучшие из старой гвардии. Группа избранных! Нас ждет не опера, не костюмированный спектакль, священная мистерия, новая месса!
- Мне кажется вы, маэстро, поднимаете планку много выше Ростопчина, - холодно ответил кукольник. - Если генерал-губернатор пытался достичь широкой огласки, стремясь собрать на свое зрелище толпы народные, то вы жаждете дать представление исключительно для одного властелина мира. Все остальные в этом действе, даже его маршалы и князья, такие же декорации. По сути, живые куклы…
Не замечая в словах кукольника ни скептицизма, ни едкой иронии, Лесюэр почувствовал в них исключительно восхищение и, вероятно, скрытую зависть человека, вынужденного играть лишь вспомогательную роль оформителя. Спеша уверить нового помощника в том, что и он так же получит свою долю славы, Лесюэр поспешил с ответом:
- Уверяю вас, о подобной сцене может мечтать любой автор и не важно, кто он по своему ремеслу: поэт, музыкант, декоратор… Воистину всех нас ожидает неслыханный, божественный триумф! Ради такого случая стоило рождаться на свет творцом, идти к своей великой цели, совершенствуя свой талант, при этом отказывая себе во всех земных радостях. Претерпеть лишения, чтобы упиться славой! Вообрази, если наши зрители станут подобны богам, то кем же будем мы, устроители этого действа? О подобном даже страшно помыслить…
Со времени возвращения в резиденцию на Гороховом поле, Мюрат сошелся с Себастьяни необычайно близко. Настолько, что старался ни на одну минуту не выпускать генерала из вида. В конце концов, это обстоятельство перестало Себастьяни вовсе волновать. Генерал решил не противиться воле Судьбы, а идти туда, куда она ведет.