Михаил Соловьев – Живой свидетель (страница 7)

— Без цепи ты даже не докажешь, что имеешь к нему отношение.

Она посмотрела на него без злости, почти устало.

— Ты всё ещё говоришь как человек системы. Поэтому тебя и можно использовать.

Это задело точнее, чем любое обвинение Дениса.

Лев вдохнул, выдохнул и заставил себя не отвечать сразу.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда так. Или мы двигаемся вместе и сначала ищем, что именно провели под твоей смертью, или через двенадцать часов у нас не останется ни мальчика, ни возможности к нему подойти.

Лада молчала. За неё ответил терминал.

Экран, который до этого висел в режиме ожидания, вспыхнул сам. На нём без звука открылся служебный протокол: нарушение маршрута, отказ от внутреннего возврата, несанкционированный запрос по закрытой фиксации.

Последняя строка грузилась дольше остальных. Будто система специально выдерживала паузу.

Потом появилась.

СЛУЖЕБНЫЙ ДОСТУП АННУЛИРОВАН.

ПОЛЕВОЙ СТАТУС ОТМЕНЁН.

ПОДТВЕРЖДАЮЩИЕ ПОЛНОМОЧИЯ ПРИОСТАНОВЛЕНЫ.

Лев смотрел на экран и не чувствовал почти ничего. Не шока. Не ярости. Только странную пустоту, как после слишком долгого удержания тяжести.

Денис поднялся первым.

— Всё? — спросил он. — Вот так?

— Вот так, — сказал Лев.

Он нажал на клавишу подтверждения. Терминал погас окончательно, как будто этого рабочего имени у него никогда и не было.

Лада взяла со стола детский браслет и медленно убрала обратно в коробку.

— Теперь ты хотя бы не будешь думать, что ещё можно договориться, — сказала она.

Лев закрыл сумку с картой и полоской.

— Теперь, — ответил он, — мы идём к человеку, который умеет читать мёртвые пакеты лучше, чем живых людей.

Глава 6. Бывший специалист

Бывшего специалиста звали Аркадий Мостовой, и фамилия казалась настолько подходящей, что Лев когда-то был уверен: человек её выдумал себе сам, когда понял, чем будет торговать до старости.

Теперь Мостовой жил у сортировочной ветки за старым депо и держал мастерскую по ремонту аналоговых мониторов, медицинских блоков памяти и прочего железа, которое официально считалось списанным, а неофициально продолжало кормить тех, кому цифровой мир доверять было уже поздно.

К мастерской они добрались под утро. Над путями серело. Внутри горел один верхний светильник. Между стеллажами с платами и пыльными корпусами стоял худой человек в рабочем фартуке и паял что-то мелкое, будто у него впереди был обычный день, а не трое беглецов с чужой смертью в сумке.

Он поднял глаза на Льва, перевёл взгляд на Дениса, на Ладу и только потом сказал:

— Если это просьба о деньгах, вы ошиблись дверью.

— Это просьба о чтении, — сказал Лев.

— Тогда вы ошиблись годом.

Мостовой отложил паяльник, снял линзу и подошёл ближе. У него были старые ожоги на пальцах и лицо человека, который слишком долго видел чужие поломки, чтобы ещё притворяться вежливым.

— Тебя уволили? — спросил он Льва.

— Хуже.

— Отлично. Значит, разговор будет короче. Что принёс?

Лев выложил на стол полоску смерти, карту из вентиляции и детский браслет. Потом, после короткой паузы, кивнул на Ладу.

— Закреплённая смерть стоит перед тобой живая.

Мостовой посмотрел на неё без удивления.

— Доказывать не надо, — сказал он. — Подделка пришла бы с адвокатом и двумя чистыми свидетелями. А не с таким лицом.

Это, похоже, было у него почти комплиментом.

Он надел тонкие перчатки и первым делом сунул под сканер полоску смерти. На экране поползли серые зубчатые хвосты, будто прибор вспоминал чужую ночь с неохотой.

— Полоса настоящая, — сказал Мостовой. — Закрепление прошло чисто. Но смерть вели не как конец. Её вели как крышку.

Лада не шевельнулась. Только спросила:

— То есть меня убрали, чтобы чем-то накрыть другое?

— Да. И сделали это в старом медконтуре, — ответил Мостовой. — Новые так не умеют. Новые любят, чтобы след выглядел аккуратно.

Лев наклонился к экрану. Под основным хвостом читался ещё один, слабый, почти стёртый.

— Второй провод, — сказал он.

— Хватит для суда? — спросил Денис.

— Хватит, чтобы понять: вас не глючит, — ответил Мостовой. — Для суда это пока мусор.

Потом он взял карту с красной дорожкой. Сначала посмотрел её на свет, потом вставил в старый боковой ридер. Машина зажужжала, выплюнула три строки и замолчала, как будто дальше говорить не хотела.

...ОКНО Н-12...

...ПОРЯДОК ВХОДА ПЕРЕСОБРАН...

...УЧАСТНИК 3 ПЕРЕВЕДЁН...

Денис шагнул ближе первым.

— Н-12 — это же не город, — сказал он. — Это выше.

Мостовой коротко посмотрел на него.

— Хоть чему-то вас ещё учили.

Тут и Леву стало по-настоящему холодно. Не из-за кода самого по себе. Из-за того, что код такого уровня не собирают ради одной частной драки, наследства или семейной дряни. Слишком тяжёлый контур.

— Значит, состав окна меняли уже после сборки, — сказал он.

— Не просто меняли, — ответил Мостовой. — Подгоняли под заранее нужный результат. Если в строке остался хвост про третьего участника, значит, окно сводили грубо. Спешили или были уверены, что никто снизу читать это не станет.

Лада стояла у двери, но теперь подошла ближе.

— Ребёнок был третьим?

— Похоже на то.

Мостовой взял детский браслет. Замок был выломан, тканевая подкладка внутри потемнела от старого антисептика. Он разрезал шов, достал изнутри микрокапсулу и подключил к считывателю.

На экране всплыл один служебный хвост, зато чистый до наглости:

УЗЕЛ НЕПРЕРЫВНОСТИ / СТАРАЯ ЦЕПЬ / ОБЯЗАТЕЛЕН ПРИ ПЕРЕНОСЕ.