Михаил Соловьев – Живой свидетель (страница 8)

Денис нахмурился.

— Переносе чего?

Мостовой снял очки и устало потёр переносицу.

— Не ребёнка. Не бумаги. И не права на квартиру, если ты ещё про это думаешь.

Он ткнул пальцем в браслет.

— Мальчик там был не довеском. Без него у них не сходилась старая линия. А без женщины не сходилось отсутствие возражения. Поэтому одну вывели из расчёта, другого выдернули из прежней биографии. Значит, двигали что-то такого веса, что ему понадобились и чужая смерть, и чужой ребёнок.

Он сказал это без нажима. Как техник, который наконец назвал поломку правильно.

Леву от этой сухости стало тяжелее, чем от любой громкой формулы.

— Можно восстановить остальное? — спросил он.

— Не здесь. Но здесь можно понять, куда смотреть.

Мостовой вывел схему старых контуров и ткнул пальцем в маленький квадрат между медфиксацией и национальным узлом.

— Видишь? Старый мост. После реформы его закрыли на бумаге. На деле через такие штуки проводили большое под видом малого. Когда надо было, чтобы все думали: это частное дело, не лезьте.

Лада смотрела на экран, будто пыталась увидеть там сына.

— Значит, убрали меня не из-за того, что я мешала кому-то лично.

— Лично ты тоже мешала, — сказал Мостовой. — Но главная ценность была в твоём отсутствии в нужную минуту.

Она кивнула так, будто услышала не новость, а подтверждение давно уже прожитой боли.

Денис вдруг подался вперёд.

— Есть аварийный канал в национальный аудит. Нас на подготовке гоняли по таким сбоям. Если порядок входа пересобран, хвост можно кидать туда напрямую, минуя начальство.

Впервые за всё время он заговорил не из страха, а из своей рабочей памяти.

Мостовой посмотрел на него почти с интересом.

— Можно, — сказал он. — На учёбе. А теперь смотри сюда.

Он увеличил строку с Н-12 и развернул полоску смерти рядом.

— Закрытая национальная процедура под чужой смертью. Такие вещи не ломают снаружи. Их собирают изнутри. Ты не несёшь это наверх. Ты несёшь это прямо в руки тем, кто уже стоял в составе.

Денис побледнел, но не отвёл взгляд.

— Тогда зачем вообще что-то знать?

— Чтобы не идти туда, где тебя уже ждут с готовым объяснением, — сказал Лев.

Мостовой снова застучал по клавиатуре, поднял кусок старого архива и вывел на экран один код.

Н-12/К-СЕВЕР.

— Вот ваше окно, — сказал он. — Закрытый северный национальный коридор. Таких немного. У любого остаются хвосты: смены, дубли, обслуживающие руки. Не доказательство. Но уже след.

Лев всмотрелся в код. Бумага, на которой Мостовой его переписал, была дешёвая и жёлтая, но именно такие листки иногда потом весят больше официальных файлов.

— Кто ещё умеет читать такой мусор? — спросил он.

Мостовой криво усмехнулся.

— Из живых? Те, кто или слишком умён, или слишком продажен. Иногда это один и тот же человек.

— Конкретно.

— Я подумаю, кому вас нельзя советовать.

Для Мостового этого было достаточно.

Лада положила ладонь рядом с кодом.

— Этого достаточно, чтобы вернуть ребёнка?

Никто не ответил сразу.

Потому что правда была плохой: нет. Этого хватало, чтобы перестать считать её безумной и их бег — случайностью. Но до мальчика это всё ещё не дотягивалось.

Мостовой всё-таки сказал:

— Этого достаточно, чтобы перестать ждать чуда и начать искать живой след.

Лада убрала руку.

— След я и без вас искала восемь месяцев.

— Плохо искала, — отрезал Мостовой. — Иначе не жила бы в бывшей физиотерапии с одной плиткой и просроченным антибиотиком.

Лев ожидал вспышки, но Лада только спросила:

— Тогда что дальше?

Мостовой снял перчатки и впервые за всё время посмотрел прямо на Льва.

— Дальше ты решаешь, зачем вообще влез в это место. Если ради справедливости, можешь уходить сразу. Она здесь не основной материал. Если ради мальчика — придётся пачкаться дольше, чем тебе понравится.

За воротами мастерской прогремел ранний товарняк. Стекло дрогнуло. Денис вздрогнул всем телом, будто только сейчас позволил себе испугаться по-настоящему.

Мостовой выключил экран, но перед тем как тот погас, ещё раз написал на бумажке код и подвинул её к Льву.

Н-12/К-СЕВЕР.

— Не потеряй. Второй раз я вам это не восстановлю.

Лев сложил бумажку вдвое и убрал к полоске смерти.

Теперь у них было имя окна. Не ответ. Не доказательство. Но точка, вокруг которой можно было строить следующий шаг.

А значит, бег впервые переставал быть просто бегом.

Глава 7. Архивный след

Ночью Мостовой почти не спал, но к утру уже знал, куда их вести. Он вытащил из-под верстака длинный металлический тубус, старую карту подсетей и сказал буднично:

— Цифру вам вычистили бы в первый же час. Значит, нужен не файл. Нужна вещь, которую лень было добивать до конца.

Лада стояла у окна мастерской и курила в щель, хотя, кажется, не чувствовала ни дыма, ни холода.

— Мне не нужна вещь, — сказала она. — Мне нужен сын.

— А мне нужен след до него, — ответил Мостовой. — Иначе ты ещё восемь месяцев будешь ходить по подвалам и спрашивать у стен, не видели ли они мальчика.

Лев ждал, что она взорвётся, но Лада только затушила сигарету о раму.

— Говори куда.

Мостовой развернул карту. На ней, между старым арбитражным блоком и закрытым судебным архивом, серым карандашом был обведён узкий прямоугольник.