Михаил Соловьев – Станция, которой еще нет (страница 5)

На подушечках пальцев и вдоль ладони шли длинные сорванные полосы, будто человек работал без защиты по металлу или льду. Под ногтями сидела сухая серая пыль.

— Опять она, — сказал Максим.

— Где видел? — сразу спросил Савин.

— Внизу. В «Арке-12». На полу у стыков и шахт.

Тимур поднял на него глаза.

— Тогда мне нужны пакеты отдельно. И чтобы никто не называл это "грязью" для протокола.

Он соскоблил налет в пробирку, потом повернул голову мертвеца. За ухом, почти под линией волос, темнела старая тонкая точка от инъекции.

— Это еще что? — спросил Максим.

— Может быть обезбол, может быть седативный, может быть вообще старый след, — сказал Тимур. — Пока не сочиняй.

— Я не сочиняю.

— Вот и не начинай.

Максим замолчал. Ему хотелось помочь делом, а выходило только стоять у лампы и мешать вопросами. Он видел, как у Тимура от усталости дергается челюсть, и понимал: тот злится не на него одного. На труп. На холод. На то, что в нормальной работе мертвые не приезжают из несуществующих станций.

Когда Тимур закончил первичный осмотр, Савин спросил:

— Имена? Метки? Что угодно.

— Ничего. Все снято заранее. Даже белье без размера по нашей сетке, — сказал Тимур. — Кто бы он ни был, его подготовили так, чтобы после смерти он остался без биографии.

Савин кивнул, но лицо у него стало только тяжелее.

Ася встретила их у шлюза в узел связи. Глаза у нее были сухие, злые.

— На логах я все сохранила, — сказала она. — И вам это не понравится.

— Мне уже много чего не нравится, — ответил Савин. — По порядку.

В узле связи Ася уже вывела на большой экран камеры внешнего контура, маяк и погодный поток по минутам.

— Смотрите, — сказала она. — Вот старая трасса на двадцать один сорок.

На экране был обычный белый шум. Сектор рвало ветром. Снежный вал, дальняя мачта, чернота за ними. Никаких следов.

— Дальше двадцать три ноль восемь. Потом ноль ноль сорок. Потом ноль один пятьдесят.

Пусто.

Максим приблизил участок старой трассы. Настолько, насколько позволяла камера. Снег лежал ровно. Никакой прорези, никакой полосы подхода. Он чувствовал, как рядом начинает тяжелеть молчание Савина.

— А теперь вот здесь, — сказала Ася. — Ноль два четырнадцать.

Время пинга из-под Б-4.

Картинка дернулась от порыва. Трассы по-прежнему не было.

— Следующий кадр. Ноль два двадцать шесть.

На дальнем участке, почти у края видимости, в снегу появилась тонкая темная риска.

Не у станции. Далеко снаружи.

— Дальше, — сказал Максим.

Ноль два пятьдесят семь. След шел к станции уверенно, как будто лежал там давно, а камера только теперь начала его видеть.Ноль два тридцать четыре. Риска стала длиннее. Ноль два сорок два. Уже различалась двойная колея.

— Это не может быть переметом, — сказал Максим.

— Спасибо, — сказала Ася. — Я тоже заметила.

— Прекратите, — бросил Савин. — Главное.

Главное было на следующем куске.

Ася пустила ускорение. На экране след не просто приближался. Он как будто проступал из белого слоя кадр за кадром: сначала дальний кусок, потом средний, потом участок у вала. Не машина шла по уже готовой колее. Колея догоняла машину.

Тимур вошел тихо. Вид у него был такой, будто он умылся ледяной водой и это не помогло.

— Я правильно понял? — спросил он. — До ночи там ничего не было?

— До ноль два четырнадцать — нет, — сказал Максим.

— А потом было.

— Да.

Тимур кивнул, сел у стены и некоторое время смотрел только в экран.

— По трупу что? — спросила Ася, не оборачиваясь.

— Пока без вскрытия — переохлаждение на фоне травмы. Удар был, но не смертельный сам по себе. Еще обезвоживание. Человек не час ехал. Дольше. И да, форма новая. Не наша поставка. Ткань другая, фурнитура другая. И швы заводские, не эксперименталка. Кто бы он ни был, он не из нашего склада.

— Возраст? — спросила Ася.

— Под пятьдесят. Плюс-минус. Руки рабочие. На правой ладони ожог старый, химический или электрический. На ребрах свежая трещина. Документов нет. Меток нет. Зубная карта потом.

Он замолчал. Потом добавил, уже глядя не на Савина, а на Максима:

— Под ногтями у него серая пыль. Не наш снег. Не солярка. Что-то сухое, минеральное.

Максим сразу вспомнил нижний контур «Арки-12». Там, возле старых стыков и у технических шахт, на ребрах пола тоже лежала сероватая сухая крошка. Не лед. Не ржавчина. Какой-то подземный налет.

Ася тоже это поняла.

— Он был внизу.

— Похоже, — сказал Тимур.

Савин провел ладонью по подбородку.

— Значит, слушаем внимательно. Первое: объект и труп никому наружу не описываем полным текстом, пока не соберем данные. Второе: в «Арку-12» самовольно никто не спускается. Третье: все наружные камеры и архивы — мне и Рокотову копию.

— Ты правда думаешь, что нам поможет секретность? — спросила Ася.

— Мне поможет порядок, — ответил Савин. — Секретность — потом.

— А если эти двое — порядок и есть? — Она кивнула в сторону экрана и вниз, туда, где под льдом лежала станция. — Если мы уже внутри чьей-то схемы?

— Тогда тем более без самодеятельности.

— Мы уже видели труп с маркировкой «Арки-12». Чего ты еще ждешь? Разрешения сверху на то, что у нас под станцией время течет криво?

Савин повернулся к ней медленно.

— Я жду, пока люди на этой станции перестанут говорить слово "время" вместо работы. У меня есть мертвый федеральный. Есть вездеход без биографии. Есть вы как команда, которая уже сутки ходит по краю. Мне этого достаточно.

Тимур откинулся к стене и устало усмехнулся.

— Хоть кто-то говорит человеческими словами.