Михаил Соловьев – Станция, которой еще нет (страница 4)

Савин даже не повысил голос.

— На канале.

Она хотела спорить, но Максим уже видел по его лицу: бесполезно. Тимур молча застегнул ворот до конца, взял вторую связку фонарей и бросил Асе:

— Если связь ляжет, не жди красивого рапорта. Просто открывай внутренний.

Через три минуты они были снаружи. Ветер бил сбоку, почти с земли. Веревку между ними сразу натянуло. Снег под фонарями летел короткими плотными иглами. Машина стояла метрах в сорока от входа, серо-белая от налипи, с работающим аварийным огнем под козырьком кабины.

Максим шел первым на свете. Он сам не любил это в себе: если дело доходило до железа, тело начинало двигаться раньше мысли. С людьми так не получалось никогда. С людьми он обычно опаздывал. Уже на полпути он услышал в наушнике Асию:

— Внешний пульс нормальный. Картинку держу. Не геройствуйте.

Он хотел ответить что-нибудь сухое, но сказал только:

— Принял.

У корпуса вездехода ветер стало чуть меньше. Снег завихрялся вдоль бортов, как возле стены. На двери кабины виднелся знак федерального полярного контура. Новый. Такой Максим знал по проектным рассылкам, но вживую еще не видел.

— Видишь? — бросил Савин.

— Да.

— Я тоже, — сказал Тимур. — Это не радует.

Дверь кабины была прикрыта не до конца. Максим потянул за ручку в перчатке. Створка подалась сразу.

Внутри пахнуло соляркой, мокрой шерстью и чем-то медицинским. Не станцией. Чужой рабочей машиной после долгого рейса. На водительском сиденье никого не было. Панель горела в дежурном режиме. На дисплее бежала пустая строка навигации. Правое кресло было откинуто назад, на полу лежал пустой термопакет. На стекле с внутренней стороны кто-то недавно протирал ладонью узкую дугу обзора.

— Печка работала до конца, — сказал Максим.

— Значит, ехал живой, — отозвался Тимур.

— Или его довезли, — сказал Савин. — Задний отсек.

Максим уже видел след. Темная полоска под скамьей, замерзшая в ребристом покрытии пола.

Тимур выругался первым.

Тело лежало в заднем отсеке, между шкафчиком с инструментом и ремнями крепления. Мужчина. Крупный. В тяжелой форме федерального контура, в полуоткрытой куртке, с пристегнутой, но разбитой рацией на груди. Голова была неудобно подвернута к стенке, как у человека, который сел на минуту и не успел поправиться. На щеке и вороте намерзла корка. Правая перчатка была снята и валялась у сапога.

— Живого нет, — сказал Тимур уже другим голосом. Рабочим. — Светите.

Максим посветил. Савин стоял у входа в отсек и не мешал.

Тимур расстегнул ворот, прижал два пальца к шее, потом к запястью. Задержался дольше, чем нужно. Максим понял зачем. Иногда рука делает лишнюю проверку просто потому, что голова еще надеется. Потом Тимур поднял веки, посветил в зрачок, нащупал ребра под курткой.

— Все, — сказал он. — Давно.

— Причина? — спросил Савин.

— На месте — нет. Вижу удар виском, может быть вторичный. Замерзание. Может, внутреннее. Надо смотреть нормально.

Он стянул фонарем луч ниже. На куртке не было ни имени, ни личного шеврона. Только федеральный знак и пустые прямоугольники на месте сорванных липучек. На ремне ножа не было, хотя крепление осталось.

— Документы, — сказал Савин.

Максим полез по карманам быстро и без церемонии. Ничего. Ни жетона, ни пропуска, ни бумажки. В нагрудном кармане — пусто. Во внутреннем — только обломок карандаша и смятая стерильная салфетка. Планшет в креплении на стене был разбит. Карта памяти отсутствовала.

— Кто-то уже чистил, — сказал Максим.

— Или ехал так, — отозвался Тимур.

— Зачем ехать без имени? — спросил Савин.

— Затем же, зачем ехать к нам мертвым, — сказал Тимур.

Савин глянул на него, но промолчал.

Максим посветил на пол. Следы в отсеке были. Один комплект тяжелых отпечатков — этого человека. Еще смазанная полоса у двери, как будто кто-то вытягивал ногу или опирался коленом. Но второго понятного рисунка не было. Снег снаружи тоже успел все забить.

Он влез к приборной панели глубже и увидел еще несколько мелочей, которые не нравились ему именно как технарю. Автоподхват трассы был отключен вручную. Один разъем под сиденьем пустовал. Пломба на аварийном блоке навигации была сорвана аккуратно, не в аварии, а в работе.

— Эту машину не просто гнали, — сказал он. — Ее готовили.

— Под что? — спросил Савин.

— Не знаю.

Тимур тем временем разогнул левую руку мертвеца и нахмурился.

— Пальцы стерты. До мяса под ногтями. Он долго держал руль. Или что-то тянул.

Максим опустил свет ниже и увидел на манжете тонкий серый налет. Такой же был на сапогах, на кромке колена, на шве у локтя. Не снег. Снег не ложится так сухо.

— Подождите, — сказал Тимур.

Он уже расстегивал манжету куртки.

Под курткой был обычный серый термослой. На внутренней стороне, у шва, черным штампом стояла прачечная маркировка. Четкая, заводская.

АРКА-12 / К-7.

Несколько секунд слышно было только ветер по кузову.

Максим поймал себя на том, что смотрит не на буквы, а на строчку ткани под ними, как будто там мог быть заводской дефект, розыгрыш, что угодно человеческое. Но ткань была обычной. Рабочей. Настоящей.

Савин сказал первым:

— Закрываем отсек. Сейчас.

— Труп все равно везти внутрь, — сказал Тимур. — У меня на морозе из него больше ничего не выйдет.

— Везти будем под запись. Без разговоров в эфире.

— А как это назвать? — спросил Тимур. — Техническая посылка из будущего?

— Назовешь потом, — сказал Савин. — Сейчас работаем.

Никто не спорил.

Глава 5. Старый след в новом снегу

Тело перенесли в медблок только через полтора часа.

До этого Савин успел закрыть внешний периметр, отключить уличный доступ к стоянке и отдать два приказа, за которые его на обычной станции возненавидели бы сразу: никому не болтать лишнего и никому не ходить к вездеходу без него. Но обычной станции уже не было.

В медблоке было жарче, чем в остальной станции, и от этого мертвец выглядел еще хуже. Иней на вороте быстро таял и стекал на резиновый край стола. Тимур работал молча, только коротко требовал: ножницы, свет, пакет, чистую простыню. Максим держал лампу и подавал то, что нужно. Савин стоял у двери, будто охранял не помещение, а саму возможность назвать все это обычным порядком.

Тимур срезал верхний слой формы, обнажил серый термослой со штампом «АРКА-12 / К-7», посмотрел на грудь, на бок, на голову.

— Ребро, скорее всего, треснуто. Здесь, — сказал он и ткнул в синяк под левой ключицей. — Тут удар. Не смертельный. Висок тоже. Но умер не от одного удара. Слишком сильно высушен. И холод его ел долго.

— Сколько? — спросил Савин.

— Не ночь. Больше. Потом скажу точнее.

Он снял вторую перчатку с тела и сразу выругался.