Михаил Соловьев – Станция, которой еще нет (страница 2)

В сушилке у стены стояли кружки. Не безликий набор для смены — их кружки. С фамилиями. «Рокотов». «Корнилова». «Азизов». «Савин». На соседнем крючке висело полотенце с меткой смены. На столе лежал список дежурств. Именно это било сильнее любого прибора.

Максим задержался у кружки со своей фамилией. Белая, со сколотым краем у ручки. Он коснулся скола и сразу убрал руку. Точно такой он бы и оставил, потому что менять кружку из-за мелочи считал дурью.

— Да вижу я. Тут у нас уже быт налажен.— Ничего без фиксации, — сказал Савин. — Поздно, — отозвался Тимур. — Азизов.

Голос у него уже был другой. Не насмешливый. Он говорил тише, но в словах появилась лишняя жесткость, как у человека, который держится только потому, что еще злится.

Максим пошел дальше, в операторскую. Если тут и правда стояла «Арка-12», это должно было быть видно в ядре сети, а не только по кружкам и карточкам. Но за спиной он уже слышал, как Тимур и Савин дышат не в одном ритме.

На столе лежал толстый бумажный журнал. Максим взял его в руки. Бумажный. Значит, кто-то здесь уже не хотел зависеть только от сетки.

Ася раскрыла журнал первой.

— Тут даты, — сказала она. — Август сорок первого.

Она читала быстро, кусками, без выражения. И от этого слова ложились хуже.

— "Рокотов не спал тридцать два часа".— "Потеря визуального контроля на шахте С-2". — "Не выпускать Корнилову на нижний контур одну". — "Савин снова настаивает, что это не цикл, а сдвиг".

На этой строке Максим взял журнал у нее из рук.

Почерк был его.

Не похожий. Его. Эта дурацкая привычка давить на "т". Кривой уход строки вправо. Широкий зазор перед двоеточием. Он сам когда-то смеялся, что пишет как человек, который все время торопится и никому не доверяет чистовик.

— К сожалению.Ася смотрела на него. — Ну? — Это мой почерк. — Точно?

— Сам попробуй.Тимур коротко фыркнул. — Отлично. — Замолчи, — сказал Савин, не глядя на него.

Савин тем временем открыл шкаф с экипировкой. На внутренней стенке был закреплен пластиковый лист со списком зимовщиков. Он читал его молча, слишком долго для обычного перечня фамилий. Потом передал Тимуру.

Тот пробежал глазами вниз, остановился и застыл.

— Что там? — спросила Ася.

Тимур молча протянул лист Максиму. Тот увидел строку сразу:

АЗИЗОВ ТИМУР РАШИДОВИЧ — ПОГИБ 19.08.2041 ПРИ ПЕРВИЧНОМ ВСКРЫТИИ ШАХТЫ B.

Несколько секунд никто не двигался. Потом Тимур моргнул, как будто строка могла исчезнуть, если дать ей еще секунду.

— Семнадцатое, — сказал Савин.— Какое сегодня? — спросил Тимур. Голос звучал так, будто он продрог.

Тимур вырвал лист обратно, дочитал строку до конца и вдруг сел прямо на край стола. Лицо у него стало серым, даже при этом теплом свете.

— Не «тихо». Тут мое имя.— Да пошли вы. — Это не мы сделали, — сказал Максим. — А кто? Я? — Тихо, — бросил Савин.

— Двое суток. Отлично. Прям люблю, когда план на смену такой понятный.Он провел ладонью по лицу, потом еще раз, уже сильнее, как будто мог стереть дату. Когда заговорил снова, голос держался на злости.

На боковом терминале мигала одна непрочитанная заметка локального архива. Поле заголовка было заполнено заранее:

ДЛЯ МАКСИМА РОКОТОВА. ТОЛЬКО ЛИЧНОЕ ВСКРЫТИЕ.

— Уже поздно для «не трогай», — ответил Максим.— Не трогай, — сказал Савин.

Он коснулся поля. Пароля система не спросила.

Открылся короткий текст. Без даты. Без подписи.

Если ты читаешь это раньше сорок первого, значит, мы нашли станцию слишком рано.

Максим перечитал строку дважды. Потом отступил от экрана, как будто это помогало поставить между собой и текстом хоть какое-то расстояние.

— Что там? — спросила Ася.

Он не стал пересказывать. Просто развернул терминал к остальным.

Тимур прочитал и выдохнул через зубы.

— Чего хватит? Мне по графику уже умирать через двое суток. Дай хоть посмотреть, что у меня еще по плану.— Прекрасно. — Хватит, — бросил Савин.

Савин хотел ответить, но промолчал.

Максим подошел к другому столу, где лежали распечатки. Это были рабочие сводки: давление, циркуляция, питание, карта нижних контуров. Станция выглядела как обычный, уже работающий объект. Резервы в норме, техконтур в норме, часть зон в консервации. На одном листе сверху стояла отметка рукой: «Порог удержан. Верхний вход закрыть». Он прочел это и не сразу понял, что именно в формулировке цепляет. Не «закрыт». «Закрыть». Как приказ, который еще только будет выполнен.

— Рокотов, — позвал Савин.

Максим обернулся. Савин стоял у прохода в коридор и слушал внутреннюю связь, хотя там пока было тихо. Вид у него был такой, будто он уже мысленно считал путь обратно и не верил в него.

— Согласен, — сказал Максим.— Забираем все, что можем. Фото, архив, бумагу. И наверх.

Чем дольше они стояли здесь, тем хуже это выглядело. Ася уже листала шкаф как рабочий. Тимур машинально придвинул к себе стул, потом заметил и оттолкнул. Максим ловил себя на том, что сам смотрит на схемы как на свои. Это и было плохим признаком.

Они собрали первый пакет данных, закрепили журнал, сняли карточки на видео и развернулись к выходу.

В этот момент щелкнул внутренний динамик.

Тот же женский голос, без тревоги и без живого тепла, произнес:

— Поверхностный канал закрыт по погодному сценарию. До окна эвакуации — сорок девять часов.

Глава 3. Список будущих смертей

Наверх они выбрались уже в шторм.

За те сорок минут, что они провели внизу, ветер успел подняться так, что станцию снаружи почти не было видно за белой пеленой. Видимость рвало. Полетный коридор закрыло. Буровую остановили.

Никто им не поверил целиком. Да и как поверить.

Савин не спорил. К вечеру он собрал их в узле связи и сказал только главное:

— Спускаемся еще раз. Не за чудом. За порядком. Нужно понять, откуда берется список и что такое шахта B.

Внизу пошли втроем: Максим, Ася и Тимур. Савин остался наверху держать поверхность и связь. Если список не врал, Тимура нельзя было отпускать одного ни на минуту. Все это понимали, и именно поэтому никто с ним не спорил мягко.

Второй спуск оказался хуже первого. Они уже знали дорогу.

Тимур шел впереди и на жилой сектор больше не смотрел. Прошел мимо своих карточек, мимо кружек, даже не повернув головы. Но шаг у него был слишком быстрый, как у человека, который знает, от чего именно отворачивается.

— Тогда не беги.— Куда? — спросил Максим. — Вниз. — Нам нужен маршрут. — Мне нужен не мой некролог на стене.

Ася открыла карту нижнего контура. Схема была распечатана на плотном листе и сложена вчетверо. От операторской вниз уходил слабый уклон, дальше — технический зал, сервисные ответвления и шахта B. Рядом карандашом были пометки, сделанные несколькими руками. Некоторые слова Максим узнал сразу: свои сокращения, Асины стрелки, савинские жесткие подчеркивания.

— А по бумагам уже да.— Они тут работали долго, — сказала Ася. — Не "они", — отрезал Тимур. — Мы. — Пока нет, — сказал Максим.

Тимур посмотрел на него так, будто готов был спорить, но промолчал.

Шли глубже. По стенам тянулись магистрали циркуляции, на панелях редкими точками горели индикаторы, под полом глухо работало что-то тяжелое. У первого бокового люка Тимур резко остановился.

— Слышите?

Максим сначала подумал про насос. Потом разобрал другое: длинный металлический отзвук, будто по трубе кто-то говорил слишком далеко, чтобы различить слова.

Ася посветила внутрь сервисного отсека. Там лежал страховочный трос, ящик инструмента и белый шлем. На внутренней стороне шлема черным маркером было написано:

Тимур, не спорь с Савиным у шахты B. Он все равно пойдет.

Тимур взял шлем в руки. Подержал так долго, что Максим уже хотел его окликнуть. Потом поставил обратно очень аккуратно. Так ставят то, что боятся уронить не из-за вещи, а из-за себя.