Михаил Соловьев – Список на завтра. Красное уведомление (страница 24)

— Куда?

— В телефон.

Илья убрал экран.

Медик поправила кислородную трубку у Алисы на лице. Трубка была слишком длинной, цеплялась за подлокотник, и Алиса каждый раз пыталась сдвинуть её сама. Медик терпела первые два раза. На третий перехватила её пальцы.

— Руки лежат.

— Вы всем так говорите?

— Тем, кто собирается упасть, да.

— Я не собираюсь.

— Хорошо. Тогда лежите из принципа.

Рудин стоял у двери и слушал коридор. За стеной, выше, уже было обычное Управление: голоса, шаги, лифт, кто-то уронил пластиковый стакан. Здесь, внизу, звук приходил глухо, как через воду.

— Нам надо наверх, — сказал Илья.

— Наверху она снова станет записью, — ответила Алиса.

— Сейчас ты вообще не запись.

Она посмотрела на него.

— Вот именно.

Медик посмотрела на маленький прибор у себя в руке.

— Девяносто четыре. Пульс сто двенадцать. Если будете философствовать, станет хуже.

Рудин коротко усмехнулся.

— Впервые слышу медицинский запрет на философию.

— Пользуйтесь. Бесплатный.

Илья взялся за ручки кресла. Оно пошло плохо: переднее колесо цепляло стык плитки. Каждый толчок отдавал ему в рёбра. На третьем метре он остановился и сделал вид, что проверяет путь.

Рудин подошёл молча и взял кресло спереди.

— Не надо, — сказал Илья.

— Надо. Ты дышишь, как сломанный насос.

— Очень служебное сравнение.

— Как умею.

Они повезли Алису вдвоём.

Коридор был узкий. Трубы справа, стена слева, низкий кабельный лоток над головой. Медик шла сбоку и держала баллон, чтобы кислородная трубка не тянула Алису за лицо. Кресло скрипело, металл стучал по плитке. Очень обычные звуки. От них Илье стало легче, чем от всех сообщений системы за это утро.

У первой двери Рудин остановился.

— Здесь склад.

— Работает?

— По документам пустой.

— Значит, смотрим.

Замок был механический. Рудин открыл его монтировкой. Дверь сопротивлялась, потом отдала. За ней была маленькая комната с рядами металлических стеллажей. На бумажной описи у входа стояло: помещение пустое.

В углу стояла складная каталка.

Илья посмотрел на опись. Потом на каталку. Потом снова на опись.

— Не комментируй, — сказал Рудин.

— Я молчу.

— Лицом не молчи.

Медик уже снимала с каталки серый чехол. Под ним оказалась старая транспортная рама, широкая, с одним спущенным колесом и двумя ремнями. Не хорошая. Но лучше кресла.

— Переложим, — сказала она.

Алиса открыла глаза.

— Я сама.

— Нет, — сказали Илья и медик одновременно.

Рудин добавил позже:

— Даже я против.

— Прекрасно, — сказала Алиса. — Консенсус.

Она попыталась подняться на локте, чтобы помочь, но сразу побледнела. Медик положила ладонь ей на плечо.

— Всё. Помогли. Теперь не мешайте.

Перекладывали медленно. Илья держал Алису под лопатками, Рудин — за ноги, медик следила за трубкой и командовала так тихо, что каждый слушал внимательнее, чем если бы она кричала.

— Раз. Теперь на себя. Нет, Нестеров, не рывком. Она не мешок. Ещё. Хорошо.

Алиса один раз сжала зубы так, что на щеке выступила жилка.

— Больно? — спросил Илья.

— Нет, я просто решила украсить момент.

Медик сказала:

— Значит, сознание ясное.

Когда Алису положили на каталку, она несколько секунд лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Илья уже хотел сказать её имя, но она опередила:

— Я здесь.

Два слова. Сухие. Злые. Живые.

В центральном реестре она всё ещё была дома.

Они выкатили каталку из склада.

За дверью служебного коридора Управления стоял молодой сотрудник с папкой. Он увидел Рудина, хотел что-то сказать, потом увидел Илью и замер. Папка в его руках опустилась.

Браслет у него не загорелся. Или не успел.

— В кабинет, — сказал Рудин.

— Майор, но...