Михаил Соловьев – Список на завтра. Красное уведомление (страница 10)
Илья не сразу вышел из комнаты 0-Б. Он сначала открыл локальный журнал двора ещё раз. Там были три сухие строки: камера активна, замок выведен, движение отсутствует. Между ними не было места для фургона. Старый контур видел картинку, но не умел превращать её в событие, если датчик линии молчал.
Датчик линии молчал.
На кадре фургон стоял внутри.
В журнале двора стояло: движение отсутствует.
Илья закрыл окно и пошёл к выходу.
На схеме внутреннего перехода стояло: выход во двор закрыт со стороны объекта.
Ручка повернулась.
Дверь к двору была в конце короткого коридора, за решёткой и двумя старыми шкафами с уборочным инвентарём. Над ней висел красный колпак аварийного света, но свет не горел. Под колпаком — считыватель без стекла, с оголённым краем пластика.
Илья поднёс карту Рудина.
Считыватель не ответил.
Он взялся за ручку просто чтобы проверить, не заперто ли.
Ручка пошла вниз.
Не мягко. С сопротивлением, как старая механика, которую давно не смазывали. Внутри замка щёлкнуло два раза. Сначала глухо, потом выше, металлом по металлу.
Внутренняя карточка перехода по-прежнему показывала: выход закрыт со стороны объекта.
Илья приоткрыл дверь на ладонь.
Во двор потянуло холодом и мокрой пылью. Снаружи работал фургонный двигатель, негромко, с неровным холостым ходом.
— Ты вышел? — спросила Лера.
— Почти.
— Не выходи полностью. У меня нет картинки.
— У меня есть.
Он снял старый двор через щель. Фургон стоял в пяти шагах. Боковая дверь открыта. Внутри горел тусклый потолочный свет.
В карточке перехода всё ещё было: выход закрыт со стороны объекта.
Илья вышел.
Старая камера двора отметила: освещённость в норме.
На земле были свежие следы шин.
Этот слой не должен был существовать отдельно от движения. Но у камеры была старая служебная диагностика: она сравнивала освещённость, мокрые пятна и крупные изменения фона. Диагностика открылась не сразу, с задержкой, в сером окне поверх картинки.
Освещённость: в норме.
Засветка: отсутствует.
Посторонние изменения фона: не обнаружены.
На асфальте перед фургоном лежали две тёмные дуги от шин. Свежая вода собралась в протекторных ямках и ещё не растеклась. Под воротами шла прерывистая мокрая полоса, там, где колёса пересекли линию дворового датчика.
Для диагностики это не было фоном. Мокрый асфальт считался погодой.
Илья присел у первой дуги. Провёл пальцем по краю следа.
Палец стал чёрным.
В диагностике камеры по-прежнему стояло: посторонние изменения фона не обнаружены.
Он вытер палец о край куртки и подошёл к фургону.
Внутренний модуль фургона отвечал: пассажиры не зарегистрированы.
На втором сиденье ремень был вытянут и заблокирован.
Доступ к модулю пришёл не через город, а через старый медицинский контур. Фургон, попав в зону комнаты 0-Б, на секунду отдал обрезанный ответ: пассажиры — ноль, ремни — не использовались, медицинское сопровождение — не требуется.
Илья стоял у открытой боковой двери.
На втором сиденье ремень безопасности был вытянут до конца и не возвращался. Замок ремня горел красной точкой. На серой ткани сиденья осталась тёмная прямоугольная полоса, как от влажной куртки. На полу лежал короткий пластиковый хомут, разрезанный по диагонали.
Не доказательство для системы.
Для модуля фургона ремень не использовался, потому что защёлку не вставляли в штатный замок. Его протянули через боковую скобу капсульного крепления. Старый датчик сиденья не работал без сетевого маяка и писал ноль.
Илья коснулся ткани.
Она была тёплой.
— Есть кто-нибудь? — спросила Лера.
— Сейчас нет.
— А был?
Он посмотрел на вытянутый ремень.
— Был вес.
Внутренний модуль фургона всё ещё отвечал: пассажиры не зарегистрированы.
Ремень не вернулся в катушку.
На полу фургона лежала резинка для волос.
В описи салона стояло: посторонних предметов не обнаружено.
Опись была короткой: сиденье, аптечный блок, крепёжная скоба, пустой отсек. Старый модуль не учитывал предметы легче двадцати граммов, если они не касались медицинского порта или ремня. Резинка лежала у направляющей двери, там, где её не видел ни датчик веса, ни сканер крепежа.
Илья не взял её сразу.
Она была тёмно-синяя, с тонкой белой ниткой по краю. Алиса покупала такие пачками и теряла везде: в карманах, на кухне, в ванной, на ручке кружки. Это было почти воспоминание, и он остановил его до того, как оно стало сценой.
Предмет не был важен потому, что принадлежал Алисе.
Он был важен потому, что опись его не видела.
Илья снял резинку крупно и оставил на месте.
В описи салона по-прежнему стояло: посторонних предметов не обнаружено.
В грузовом отсеке стояла транспортная капсула старого образца.
В накладной значилось: груз отсутствует.
Капсула занимала почти весь отсек: белый пластиковый корпус, серые ремни, два старых медицинских порта на боку. Такие использовали в первые годы «Прогноза», когда граждан перевозили не скорые, а частные подрядчики с медицинским допуском.
Сейчас такие капсулы должны были числиться списанными.
На крышке была наклейка с выцветшим номером. Илья провёл пальцем по пыли. Под пылью проступили буквы: