Михаил Смирнов – Параллель 3. Изменения (страница 14)
Понемногу темнело, зажгли приглушенный свет, а по распоряжению Полева на стол поставили свечи. Стало как-то...уютней что ли. По домашнему.
- Господа казаки, господа офицеры! - взял слово Кречетов. - У наших боевых товарищей, красных, появился такой обычай, обмывать ордена. Давайте и мы обмоем награды, политые нашей кровью.
Он снял своего Георгия и медаль, положил на дно стакана с водкой. В полном молчании послышался мелодичный звон опускаемых в стаканы наград. Сняли и мы с Полевым свои.
- За нас, братцы! - поднял стакан Петрович. - И за наших однополчан, геройски погибших. Вечная им память и слава!
Потом пили за процветание родного Крыма, за командование дивизии, за... Ну много поводов было, много. За меня? Ну да, за комбата тоже выпили маленько. Я затягивался ароматным "Житаном", смотрел на лица в колеблющемся свете свечей, и мне было хорошо и спокойно.
Приехал Лозинский, ему налили штрафную. Алексей выпил залпом и извинился за опоздание - в КРУ готовили много документов. Думаю что попутно еще и агентуру.
Винни повернулся ко мне.
- А помнишь, Старый, ты говорил, что если мировой войны не будет, ты на колени в храме станешь?
- Помню, Валя, все помню. Подождем еще пару лет, и если все будет так, встану. Вот те крест!
Я размашисто перекрестился, а Валька засмеялся и обнял меня за плечи.
От входной двери послышался шум, голоса, смех и неуверенное лопотание метрдотеля.
- Ага, вот где наши белые празднуют! И без нас! Не стыдно вам, господа? - улыбаясь во весь рот шагнул вперед подтянутый майор в черной форме.
За ним вошли человек пятнадцать мерецковских танкистов и ребят из 252-го мотострелкового. Офицеры зашумели и потянули их за стол.
- Извини, Иван - сказал я майору, севшему рядом. - Не знали, что вы в городе.
- Нормально, капитан, не тушуйся! Мы только сегодня прибыли. Ого! - он увидел погоны. - Тебе что, полковника присвоили?!
- Нет, полковник у нас Валентин - я мотнул головой в сторону Полева, который уже травил красным "гвардейские" анекдоты, - а я только подполковник.
- Ну да, я же забыл что у вас все по дореволюционному.
Он посмотрел на мой китель.
- Молодец, комбат, хорошие награды. Обмыли?
- Само собой. А ты свой орден Боевого Красного?
На черном мундире светился красно-белой эмалью новенький орден.
- А как же, ваше высокоблагородие! Прямо на позиции. Ну что, Толя, за Победу?
- За Победу, Ваня!
Закусывая лососиной, майор Терехов рассказал, что они прогуливались по Экспланаде, и сквозь большие окна увидели знакомые лица.
- И вот мы здесь. Ты рад?
- Очень!
- Ну тогда за боевое содружество!
Кречетов поднялся из-за стола.
- Ты куда, Петрович?
Подъесаул сделал таинственное лицо и выставил ладонь.
- Сейчас!
Минут через пять он вернулся, на плече его висел черно-красный аккордеон.
- Вот, у финников одолжил на вечер.
Он снял инструмент с плеча.
-Твой то, Михалыч, прямо в щепки разнесло. Сыграй, комбат!
Его поддержали остальные.
Я пробежал пальцами по клавишам. Несколько раз растянул мехи, слипшиеся планки щелкнули, разговоры смолкли, все повернулись в нашу сторону.
Тихо полилась мелодия, а я заговорил:
- Когда мы с Валентином Николаевичем давили госпитальные матрасы, я написал песню. Поэт из меня аховый, уж не взыщите. Названия у этой песни нет. Пока. Но наверное называться она будет "Крымский ударный батальон уходит в небеса".
Стало тихо. Офицеры сидели, выпрямив спины, задумчиво глядя в даль, где наверное по облачным ступенькам шагали штабс-капитан Алахвари, поручик Колосов, урядник Степовой, капитан Никитский, прапорщик Зорин...
Ничего, ребята. Встретимся, обязательно встретимся на той стороне.
Анюта тихо плакала, ее молча обнимал Силантьев.